Один из нас шел по очереди головным, а в это время двое других поддерживали с боков Забринского. Молча, без единой жалобы, тот скакал на одной ноге. Пройдя по гладкому льду метров триста, шедший впереди старпом внезапно остановился.
– Добрались! – завопил он что есть мочи. – Нашли. Неужели вы ничего не учуяли?
– А что мы должны были учуять?
– Запах сгоревшего мазута. Жженой резины. Неужели непонятно?
Стянув вниз маску, я прикрыл лицо ладонями и осторожно потянул носом. Этого было достаточно. Надев маску, я положил на плечо руку раненого и двинулся следом за Ганзеном.
Через несколько футов гладкая поверхность кончилась. Крутой склон вел к ровному плато. Собрав жалкие остатки сил, мы с трудом втащили Забринского наверх. С каждым шагом едкий запах пожара усиливался. Оторвавшись от своих спутников, я опустил очки и двигался спиной к ветру. Полукруглыми движениями фонаря я освещал поверхность льда. Запах был так силен, что я поморщился. Источник его, похоже, находился совсем рядом. Повернувшись к ветру, я закрыл лицо. В это мгновение сноп света упал на какой-то твердый, по-видимому металлический, предмет. Направив фонарь вверх, сквозь завесу из льдинок я разглядел стальной каркас арктического жилища, покрытый льдом с наветренной стороны и покоробленный огнем с подветренной.
Мы оказались в лагере дрейфующей станции «Зет».
Дождавшись остальных, я провел их мимо жутких остатков человеческого жилья и велел отвернуться от ветра и снять очки. При свете моего фонаря секунд десять мы смотрели на то, что натворил пожар. Никто не произнес ни слова. Затем мы снова повернулись лицом к ветру.
В лагере имелось восемь отдельных блоков, расположенных в два ряда. От одного ряда до другого было футов тридцать. Строения отстояли друг от друга футов на двадцать с тем, чтобы в случае пожара огонь не перекинулся на соседние блоки. Однако меры предосторожности оказались недостаточными. Винить за это было некого. Никому даже в самом кошмарном сне не могло привидеться то, что, похоже, произошло в действительности: взрыв емкостей с горючим, в результате которого загорелись тысячи его галлонов, а горящую нефть подхватило ураганной силы ветром. Как ни странно это покажется, но огонь, без которого немыслимо человеческое существование в высоких широтах, является в здешних местах самым страшным врагом. Хотя полярные льды – это замерзшая вода, растопить этот лед, чтобы потушить огонь, нечем. Разве что огнем. Что же произошло с гигантскими химическими огнетушителями, которые были установлены в каждом блоке?
Восемь сооружений, по четыре в каждом ряду. Первые два с обеих сторон сгорели полностью. От стен, изготовленных из двух слоев бакелитовой фанеры, между которыми был помещен наполнитель в виде минеральной плиты и капока, не осталось и следа. В одном из помещений мы увидели обгоревшую аппаратуру и генератор. С наветренной стороны они были покрыты слоем льда. Металл был оплавлен и изуродован почти до неузнаваемости. Какой же силы был пожар, что случилось такое!
Пятое жилище – третье в правом ряду – отличалось от остальных четырех лишь тем, что пламя произвело тут еще более опустошительные разрушения. Мы уже собирались повернуть назад, захватив с собой Забринского и не желая даже обсуждать увиденное, как вдруг Ролингс прокричал что-то нечленораздельное. Придвинувшись к нему, я снял с себя капюшон.
– Свет! – воскликнул он. – Вон там, док. Свет!
Действительно, из барака, находившегося напротив обугленного каркаса, возле которого мы стояли, выбивалась вертикальная полоска света. Повернувшись боком к ледяному вихрю, мы потащили за собой раненого радиста. Луч фонаря упал на некое подобие жилища. Почерневшего, опаленного пламенем, изувеченного, с куском наспех приколоченной фанеры вместо окна, но все же жилища. Свет выбивался из щели в неплотно закрытой двери. Я уперся рукой в эту дверь, единственную деталь, не имевшую следов огня. Петли заскрипели, и дверь подалась. Мы вошли.
Подвешенная под потолком из полированного алюминия керосиновая лампа Кольмана неестественно ярко освещала каждый закуток, каждую деталь помещения размером двадцать на десять футов. Алюминиевый потолок был покрыт толстым, но прозрачным слоем льда. Свободным от него был лишь трехфутовый пятачок над самой лампой. Лед покрывал стены до самого пола. Да и деревянный пол, на котором лежали люди, обледенел. Возможно, лед был и под ними. Как знать?
