– Живем – не тужим, старичок, – жизнерадостно ответил Джолли. – Бенсон идет на поправку. Пульс, дыхание, давление почти в норме. Думаю, скоро окончательно очухается. Капитан Фолсом все еще испытывает сильные боли, но опасность позади, разумеется. Остальные пациенты чувствуют себя значительно лучше. И дело вовсе не в медицинском обслуживании. Хорошая еда, постельный режим и уверенность в том, что они находятся в безопасности, лучше всяких лекарств. То же могу сказать и о себе. Ей-богу!
– Верю, – согласился я. – Все твои друзья, кроме Фолсома и братьев Харрингтон, спустились на лед вместе с членами экипажа. Готов биться об заклад, если бы ты сказал им двое суток назад, что они сами захотят вернуться в ледовый лагерь, они надели бы на тебя смирительную рубаху.
– Способность человека восстанавливать физические и душевные силы невероятна, – весело заметил Джолли. – А иногда и уму непостижима, приятель. Ну-ка, посмотрим на твое перебитое крылышко.
Сказано – сделано. И поскольку я был его коллегой по профессии и, следовательно, привык к человеческим страданиям, он не стал со мною церемониться, обрабатывая мои раны. Если бы я не держался за подлокотник кресла и не помнил о порядком ущемленном самолюбии, то не знаю, каким бы образом сумел вынести боль. Закончив работу, доктор произнес:
– Вот и лады. Остались еще двое – Браунелл и Болтон, те, что в бараке.
– Я схожу с тобой, – сказал я. – Коммандеру Суонсону не терпится узнать, каковы будут результаты осмотра. Он намерен сматывать удочки. И чем раньше, тем лучше.
– Мне тоже этого хочется, – признался ирландец. – А что это командир так волнуется?
– Лед. Ледовая обстановка может измениться в любую минуту. Ты что, хочешь провести здесь годик-другой?
Джолли улыбнулся, потом задумался, и улыбки как не бывало.
– А долго мы пробудем под этим окаянным льдом? Хочу сказать, долго ли идти до открытой воды?
– По словам Суонсона, сутки. Чего ты перепугался, Джолли? Поверь, находиться подо льдом гораздо безопаснее, чем среди льдов.
Но переубедить его мне не удалось. С озабоченным видом врач взял медицинскую сумку и вышел из лазарета. Суонсон уже ждал нас в центральном посту. Вскарабкавшись по скобтрапу, мы спустились на лед и зашагали к лагерю.
Там уже побывал чуть ли не весь экипаж субмарины. Многие возвращались назад. Почти у всех лица были мрачные или бледные. Проходя мимо нас, люди не поднимали головы. Они заглянули туда, куда не следовало.
Поскольку наружная температура поднялась на десять градусов, а электрические радиаторы были включены целые сутки, в бараке стояла жара. На стенах и потолке лед давно стаял. Один из больных – это был Браунелл – очнулся. Сидя в постели, он пил бульон, который держал в руке один из дежуривших возле него матросов.
– Как видите, – обратился я к Суонсону, – одного можно нести на субмарину.
– В этом нет никакого сомнения, – охотно согласился доктор Джолли. Склонившись над вторым пациентом, ирландец покачал головой: – Состояние больного тяжелое, командир. Очень тяжелое. Я бы не взял на себя ответственность, не стал бы его трогать.
– Придется брать ответственность на себя, – категорически заявил Суонсон. – И принять другое решение.
Я сначала подумал, что он мог сказать это более дипломатично, но потом вспомнил, что если на борту «Дельфина» двое убийц, то тридцать три и три десятых процента за то, что Джолли один из них. Что же касается Суонсона, тот не забывал этого ни на секунду.
Я пожал плечами и, наклонившись в свою очередь над Болтоном, осмотрел его, орудуя здоровой рукой. Выпрямившись, я проговорил:
– Джолли прав. Состояние больного тяжелое. Но, полагаю, транспортировку на субмарину он сможет выдержать.
– «Полагаю, сможет», – передразнил меня Джолли. – Когда речь идет о лечении больного, «полагаю» – не основа для принятия решения.
– Согласен, – ответил я. – Но ведь и обстоятельства нельзя назвать нормальными.
– Беру ответственность на себя, – произнес Суонсон. – Доктор Джолли, буду вам весьма признателен, если проследите за тем, чтобы оба больных были доставлены на корабль. Я прикажу выделить столько людей, сколько вам понадобится.
Джолли еще некоторое время поупирался, но в конце концов сдался. Он отдал нужные распоряжения и действовал весьма толково. Я немного задержался в лагере, наблюдая, как Ролингс и еще несколько моряков демонтируют нагреватели, освещение и скатывают кабели. После того как последний человек покинул лагерь, я направился в гараж. Сломанный нож по-прежнему находился в топливном баке. Но пистолета и обеих обойм я не обнаружил. Взять их мог кто угодно, за исключением доктора Джолли. С той самой минуты, как мы с ним покинули субмарину, и до его возвращения на нее я не сводил с него глаз.
В три часа пополудни мы погрузились на достаточную глубину и взяли курс на юг, к чистой воде.
