Кто чего стоит, проявляется в трудные минуты. На сей раз, по мнению членов экипажа субмарины, героем дня стал доктор Джолли. Быстро оправившись от травмы, полученной в ту ночь в машинном отделении, он появился в центральном посту спустя несколько секунд после того, как я наложил гипсовую повязку на ногу Рингмана. Он расстроился, узнав о смерти Болтона, но ни словом, ни взглядом не упрекнул Суонсона или меня в том, что тяжелобольного перенесли на борт субмарины. Пожалуй, Суонсон был благодарен доктору и даже собирался извиниться перед ним, но тут из машинного отделения пришел пожарный и доложил, что один участник аварийной партии поскользнулся и не то вывихнул, не то сломал себе лодыжку. Это был уже второй несчастный случай, произошедший в ту ночь в турбинном отсеке. Прежде чем мы успели задержать Джолли, он схватил первый попавшийся кислородный аппарат и тотчас покинул помещение.
Мы потеряли счет вылазкам, которые доктор совершил в ту ночь. Может, пятнадцать, а может, и больше раз он спускался вниз. Пациентов у него было предостаточно. Наиболее распространенными были два вида травм: ожоги и обморожения. Ожоги от соприкосновения с раскаленной докрасна изоляцией и паропроводами и обморожения лица и рук в результате небрежного обращения с огнетушителями. Джолли не оставил без внимания ни один вызов, даже после того как сам, и довольно сильно, расшиб себе голову. Шутник, он укорял командира корабля за то, что тот заставил его покинуть ледовый лагерь, где он находился в относительной безопасности и уюте, выдавал какую-нибудь плоскую шутку и, надев кислородную маску, уходил. Десяток выступлений депутатов конгресса или парламента не способствовал бы укреплению британо-американской дружбы в такой мере, в какой это сделал в ту ночь доктор Джолли.
Примерно в 6:45 в центральном посту появился старший минер Паттерсон. Сначала я решил, что он вошел в дверь, поскольку с того места, где я сидел рядом с Суонсоном и старпомом, двери из-за дыма было не видно. Но когда Паттерсон приблизился, я увидел, что он движется на четвереньках, мотая из стороны в сторону головой, надрывно кашляя и часто дыша. Маски на нем не было, и он дрожал всем телом.
– Надо что-то делать, командир, – прохрипел моряк. – На участке от носового торпедного отсека до столовой экипажа потеряли сознание семь человек. Им очень плохо, командир.
– Спасибо, старшой. – Суонсон, который, как и Паттерсон, был без маски, дышал с усилием. По серому лицу струились слезы и пот. – Сейчас что-нибудь придумаем.
– Кислород, – сказал уорент-офицер. – Надо подать кислород.
– Подать кислород? – Командир покачал головой. – Атмосферное давление и без того велико.
– От избыточного давления люди не умрут. – Несмотря на холод, боль в груди и жжение в глазах, до меня смутно дошло, что голос у меня странно изменился. Совсем, как у Суонсона и Паттерсона. – Их погубит окись углерода. Именно она подтачивает их силы. Все дело в соотношении окиси углерода к содержанию кислорода. Оно велико, слишком велико. Вот отчего мы все погибнем.
– Подать кислород, – скомандовал Суонсон. Даже это незначительное усилие отняло у него много энергии. – Больше кислорода.
Открыли вентили, кислород с шипением устремился в центральный пост и жилые отсеки. Мне заложило уши – все, что я почувствовал. Но ощущение это исчезло, как только приполз Паттерсон, на сей раз ослабевший еще больше, и хриплым голосом сообщил, что теперь у него на руках двенадцать человек, потерявших сознание.
Захватив с собой один из немногих оставшихся автономных кислородных аппаратов, я вместе с Паттерсоном направился в носовые помещения. Я прижимал кислородную маску на минуту-две к лицу потерявшего сознание моряка, отдавая себе отчет в том, что это лишь временная мера. Сделав несколько глотков, люди приходили в себя, но после того как маска снималась, большинство из них вновь впадали в бессознательное состояние. Затем я вернулся в центральный пост, напоминавший темницу, на полу которой сгрудились люди. Почти все были без сознания. Я чувствовал, что и сам вот-вот потеряю сознание. Что же будет, если огонь, обжигавший им легкие, перебросится на другие участки? Видят ли эти бедняги, что их лица покрылись зловещим пурпурным румянцем – первым симптомом отравления окисью углерода? Джолли все еще не возвращался из машинного отделения. По-видимому, он остался там, чтобы в любой момент прийти на помощь тем, кто мог получить травму: слабея, люди безнадежно теряли бдительность и осторожность.
Суонсон находился в прежнем положении: сидел на палубе, опершись спиной о штурманский стол. Когда я опустился вниз, оказавшись между ним и старпомом, командир слабо улыбнулся.
– Что с ребятами, доктор? – прошептал Суонсон. Но в шепоте прозвучала сталь. Спокойствие командира было непоколебимо. До меня дошло, что передо мною человек, цельный, как скала. За всю жизнь среди миллиона человек можно встретить лишь одного такого, как Суонсон.
