– Худо дело, – ответил я. Ответ мой не походил на доклад врача, в нем отсутствовали детали. Но мне не хотелось расходовать силы. – Через час или раньше люди начнут умирать от отравления окисью углерода.
– Так скоро? – Я увидел удивление в красных опухших глазах, из которых струились слезы, и почувствовал его в голосе командира субмарины. – Не может быть, доктор. Ведь окись углерода только начала сказываться.
– Да, так скоро, – сказал я. – Окись углерода действует очень быстро. В течение часа умрут пять человек. За два часа – полсотни. Самое меньшее.
– Вы лишаете меня права выбора, – негромко проговорил Суонсон. – И я вам за это благодарен. Джон, где наш командир группы главных двигателей? Настал его час.
– Сейчас позову. – Ганзен с трудом поднялся на ноги, похожий на старца, поднявшегося со смертного одра. В эту минуту распахнулась дверь в машинное отделение, и в центральный пост неуверенной походкой вошли несколько покрытых копотью, измученных моряков. Готовые сменить товарищей, с палубы встали другие люди.
– Это ты, Уилл? – спросил Суонсон у одного из вошедших.
– Так точно, сэр. – Сняв маску, лейтенант Рейберн зашелся надрывным, мучительным кашлем.
– Как внизу дела, Уилл?
– Дым больше не идет, командир. – Рейберн вытер мокрое от пота лицо и, пошатываясь, опустился на палубу. – По-моему, мы залили пеной изоляцию.
– Много ли потребуется времени, чтобы убрать оставшееся?
– А кто его знает. В обычных условиях минут десять. А теперь – не меньше часа. Может, и больше.
– Благодарю. Ага! – улыбнулся коммандер при виде Ганзена и Картрайта, возникших из дымной мглы. – Вот и командир группы главных двигателей. Мистер Картрайт, буду вам премного благодарен, если вы поставите на огонь свой «чайник». Каков рекордный срок для того, чтобы запустить энергетическую установку, поднять пары и ввести в действие турбогенераторы?
– Не скажу, командир. – С покрасневшими веками, кашляющий, покрытый копотью, с искаженным от боли лицом, Картрайт тем не менее расправил плечи и растянул губы в улыбке. – Но можете считать, что рекорд будет побит.
С этими словами командир группы ушел. Сделав над собой усилие, Суонсон поднялся на ноги. В течение этих нескончаемых мучительных часов он лишь дважды надевал кислородный прибор, да и то когда заходил в машинное отделение. Распорядившись подать питание на трансляционную сеть, командир снял трубку и заговорил. Говорил он спокойным, отчетливым и сильным голосом – свидетельство самообладания, победы разума над телом: ведь натруженным легким все еще недоставало воздуха.
– Говорит командир, – произнес Суонсон. – Пожар в машинном отделении ликвидирован. Мы уже запускаем энергетическую установку. Открыть все водонепроницаемые двери и не закрывать до особого распоряжения. Можете считать, самое страшное позади. Благодарю всех за службу. – Повесив микрофон, он повернулся к старшему офицеру: – Самое худшее останется позади только тогда, Джон, когда сумеем запустить реактор.
– Разумеется, самое худшее еще впереди, – вмешался я. – Сколько уйдет времени на то, чтобы включить турбогенераторы и систему очистки воздуха? Три четверти часа, а то и час. А через какое время воздушные фильтры произведут сколько-нибудь заметный эффект?
– Через полчаса. Не меньше. Может, и больше.
– То-то и оно. – В голове у меня стоял такой туман, что я с трудом облекал мысли в слова. Да и то был не уверен, что мысли эти представляют какую-то ценность. – Итого, полтора часа, самое малое. А вы говорите: худшее позади! Худшее еще не начиналось. – Я встряхнул головой, силясь вспомнить, что же хотел еще сказать. Потом продолжил: – Через полтора часа каждый четвертый член экипажа будет мертв.
Суонсон улыбнулся. Да-да. Невероятно, но он улыбался.
– «Думаю, вы ошибаетесь, доктор» – как сказал бы, обращаясь к профессору Мориарти, Шерлок Холмс, – проговорил командир субмарины. – От отравления окисью углерода никто не умрет. Через пятнадцать минут все помещения корабля будут наполнены свежим, пригодным для дыхания воздухом.
Мы с Ганзеном переглянулись. Нервная нагрузка оказалась велика для него, и наш старик рехнулся. Перехватив наши взгляды, Суонсон расхохотался, но хохот тотчас превратился в судорожный кашель: коммандер вдохнул слишком много отравленного воздуха. Кашлял он долго, но наконец успокоился.
– Поделом мне, – проговорил он с трудом. – Но у вас были такие физиономии… Как вы полагаете, доктор, почему я приказал открыть все водонепроницаемые двери?
– Понятия не имею.
– Джон?
Ганзен покачал головой. Насмешливо посмотрев на старпома, Суонсон проговорил:
– Свяжись с машинным отделением. Пусть запускают дизель.
– Есть, сэр, – машинально произнес старший офицер, но с места не сдвинулся.
