– Да. Он чрезвычайно расстроен. Очень, очень жалеет бедного юношу. Какое несчастье.
В характере Гуэна я обнаружил новую черту: обычно его заботили лишь собственные выгоды. Являясь экономистом кинокомпании, он прежде всего должен был думать о том, как скажется на интересах компании смерть одного из участников съемочной группы. Но Гуэна, оказывается, волновала человеческая сторона дела, и я понял, что был несправедлив к нему.
– Насколько я понимаю, – продолжал он, – причину смерти вам пока не удалось установить.
Дипломатия была второй натурой Гуэна. Проще было сказать, что я не нашел ключа к разгадке.
– Я не нашел ключа к разгадке, – сказал я вместо него.
– Если будете так откровенничать, карьеры вам не сделать.
– Ясно одно: причина смерти – яд. Я захватил с собой несколько справочников, но проку от них мало. Чтобы яд определить, необходимо или выполнить лабораторный анализ, или наблюдать действие яда. Большинство ядов имеют характерные симптомы. Но Антонио умер прежде, чем я вошел в его каюту. Инструментарием же для вскрытия я не располагаю. Ко всему прочему, я не патологоанатом.
– Вы убиваете во мне доверие к профессии врача. Цианид?
– Исключено. Антонио умер не сразу. Достаточно двух капель цианисто-водородной кислоты, даже небольшого количества кислоты, применяемой в фармакологии, – а это двухпроцентный раствор безводной синильной кислоты, – и не успеет ваш стакан упасть на пол, как вы мертвы. Цианид – это всегда преднамеренное убийство. Случайно им отравиться невозможно. А я уверен, что смерть Антонио – случайность.
– Почему вы думаете, что это случайность? – спросил Гуэн, налив себе еще виски.
– Почему я уверен? – повторил я. Ответить на этот вопрос мне было трудно, тем более что я был уверен, что это отнюдь не случайность. – Во-первых, ни у кого не было возможности подсыпать Антонио яд. Известно, что до самого ужина Антонио находился в каюте один. – Взглянув на Графа, я поинтересовался: – У Антонио в каюте были собственные съестные припасы?
– А как вы догадались? – удивился Граф.
– Я не гадаю. Я действую методом исключения. Так были?
– Две корзины, набитые стеклянными банками. Я, кажется, говорил, что из жестянок он не ел. В банках были какие-то овощи и всевозможные детские пюре. Очень привередлив был по части еды бедный Антонио.
– Тогда я начинаю понимать. Я попрошу капитана Имри изъять эти продукты, чтобы отдать их по возвращении на анализ. Однако вернемся к возможности преднамеренного отравления. Придя в столовую, Антонио ел то же, что и все…
– Кроме фруктовых соков, супа, бараньих котлет и картофеля, – возразил Граф.
– Да, кроме. Но что он съел, ели и мы. Выйдя из столовой, он сразу направился в каюту. Во-вторых, кому бы пришло в голову убить такого безобидного мальчика, как Антонио? Тем более что никто с ним прежде не был знаком. Только маньяк стал бы травить кого-то, находясь среди столь ограниченного числа людей и зная, что шансов скрыться у него нет: в Уике нас будут ждать детективы из Скотленд-Ярда.
– Может быть, маньяк решил, что именно так станет рассуждать человек со здравым умом? – предположил Гуэн.
– А какой это английский король умер от того, что объелся миногами? – спросил Граф. – Лично я уверен, что злополучный Антонио умер, объевшись хреном.
– Вполне возможно, – отозвался я, отодвигая стул, чтобы встать из-за стола. Но встал не сразу. Слова Графа запали мне в память. В отдалении я услышал как бы звон колокольчика, напомнившего мне, что где-то неподалеку стоит костлявая с косой, быть может готовясь нанести очередной удар. Зная, что оба наблюдают за мной, я вздохнул. – Но это одни лишь предположения. Надо позаботиться о бедняге Антонио.
– Зашить в парусину? – спросил Гуэн.
– В парусину. Каюта Графа убрана. Следует зарегистрировать факт смерти. Выписать свидетельство о смерти. Попросить мистера Смита, чтобы распорядился насчет похорон.
– Мистера Смита? – удивился Граф. – А почему не нашего достойного капитана?
– Капитан Имри в объятиях Морфея, – отозвался я. – Я уже убедился в этом.
– Плохо вы разбираетесь в языческих богах, – заметил Гуэн. – Он в объятиях Вакха.
– Пожалуй что так. Прошу прощения, господа.
С этими словами я направился к себе в каюту. Но не затем, чтобы составить свидетельство о смерти. Как я уже сообщил Гуэну, у меня была с собой медицинская библиотечка, причем вполне приличная. Я отобрал несколько книг, в их числе были «Медицинская юриспруденция и токсикология» Глейстера (9-е издание, Эдинбург, 1950), «Справочник по судебной фармакологии» Дюара (Лондон, 1946) и «Судебная медицина и токсикология» Гонзалеса, Ванса и Хелперна, по-моему изданная до войны. Я стал просматривать указатели и минут через пять обнаружил то, что искал.
