Я ничего не ответил, и девушка продолжила довольно неприязненным тоном:
– Ведь вы не из тех, кто умеет сообщать дурные вести как подобает.
– Профессиональная черствость. Но вы пришли не за тем, чтобы упрекнуть меня в бесцеремонности. Что случилось, дорогая Мэри?
– Почему вы называете меня «дорогая»?
– Вас это обижает?
– Вовсе нет. Когда это произносите вы.
В устах любой другой женщины слова эти прозвучали бы кокетством, тут же была констатация факта, не больше.
– Так в чем же дело? – спросил я с умным видом. – Рассказывайте.
– Мне страшно, – призналась она.
Ей и в самом деле было страшно. Девушка была измучена, издергана: ей довелось ухаживать за четырьмя почти безнадежными больными, и еще трое из тех, кого она знала, погибли. В довершение всего – этот арктический шторм. Тут и самое бесстрашное сердце дрогнет.
– На судне творится что-то неладное и очень жуткое, доктор Марлоу.
– Неладное и жуткое? – отозвался я, делая вид, что не понимаю ее.
– Не надо считать меня такой наивной, доктор, – произнесла она озабоченно. – Зачем смеяться над глупой женщиной?
– Я не хотел вас обидеть, – сказал я дипломатично. – Я слишком вас люблю.
– Неужели? – слабо улыбнулась она не то с иронией, не то польщенная комплиментом. – Разве вы не находите странной атмосферу, которая нас окружает?
Понимая, что ничем не рискую, я признался:
– Лучше родиться глухим и слепым, лишь бы не видеть всего этого… Мелкая зависть, ложь под маской искренности, улыбки с ножом за пазухой… И эта очаровательная грызня между людьми первой и второй категории… Разумеется, все это я разглядел. Надо быть бесчувственным истуканом, чтобы не видеть происходящего. Но на девяносто процентов я объясняю это сволочными отношениями, существующими в мире кино. Кого тут только нет: пустозвоны, мошенники, лгуны, шарлатаны, подхалимы и лицемеры, съехавшиеся со всего света. Мир кино напоминает мне лупу, под которой увеличиваются все нежелательные свойства и уменьшаются положительные черты людей, каковыми, полагаю, они все же обладают.
– Вы о нас не слишком высокого мнения. Неужели мы все такие уж плохие? – произнесла Мэри, нимало не обидевшись на мои слова.
– Не все. Вы – нет. То же самое скажу о маленькой Мэри и Аллене. Но возможно, только потому, что вы слишком молоды и новички в кинематографе, вы не успели воспринять его традиции. Я уверен, что Чарльз Конрад тоже относится к числу положительных героев.
– Хотите сказать, он разделяет вашу точку зрения? – едва заметно улыбнулась Мэри.
– Да. Вы с ним знакомы?
– Мы здороваемся.
– Вам следовало бы узнать его покороче. Он хочет с вами поближе познакомиться. Вы ему нравитесь, он так и сказал. Нет-нет, мы вам косточки не перемывали. Просто в числе прочих я упомянул и ваше имя.
– Льстец, – произнесла она нейтральным тоном. Я так и не понял, к кому относилось это замечание – к Конраду или ко мне. – Так вы согласны со мной? Очень странная у нас атмосфера.
– Да, если судить по нормальным меркам.
– По любым меркам, – с убежденностью сказала Мэри. – Недоверие, подозрительность, зависть… Нигде это не заметно в такой степени, как здесь. Уж я-то в этом разбираюсь. Родилась и воспитывалась в коммунистической стране. Вы понимаете?
– Да. Когда вы оттуда уехали?
– Всего два года назад.
– Каким образом?
– Не надо спрашивать, а то и другие желающие захотят воспользоваться этим способом.
– Ясно. Я не платный агент Кремля. Как хотите.
– Вы обиделись?
В ответ я покачал головой.
– Недоверие, подозрительность, зависть, доктор Марлоу. Но здесь обстановка много хуже. Тут царят ненависть и страх. Я их чувствую кожей. Если люди ненавидят и боятся друг друга, может произойти нечто ужасное.
Мысль была не нова, и я промолчал, поэтому Мэри продолжала:
– По-вашему, эти отравления… произошли случайно? Доктор Марлоу?
– Полагаете, что налицо чья-то злая воля? – спросил я, пытаясь внушить Мэри, будто мысль эта впервые пришла мне в голову.
– Именно так.
– И кто же преступник?
– Кто? – с искренним изумлением посмотрела на меня Мэри. – Откуда я знаю? Да кто угодно.
– В качестве обвинителя вы были бы находкой. Если не можете ответить кто, скажите, почему он это делает.
Помолчав, Мэри отвернулась.
– Почему, я не знаю.
– Изучите факты и убедитесь, насколько смехотворна ваша гипотеза. Отравились семь человек, не имеющих между собой ничего общего. Объясните мне причину, по которой стали жертвами режиссер, гример, ассистент кинооператора, штурман, боцман и два стюарда. Почему одни остались живы, а другие погибли? Почему двое получили отравления во время ужина в столовой, двое – съев пищу, оставленную на камбузе, а один, Герцог, мог получить пищевое отравление не то в столовой, не то на камбузе? Вы можете это объяснить, Мэри?
Девушка покачала головой, и соломенные волосы упали ей на глаза. Но она не стала их убирать, по-видимому не желая, чтобы я видел ее лицо.
