– Хочу подтвердить, что наш достойный лекарь прав на все сто процентов, – заметил Граф, успевший наполнить свой стакан бренди. – Вы едва не сели в лужу, милый мой Отто.
– Согласен, – отозвался Джерран, сделавший вид, что не заметил фамильярности оператора. – Мы в долгу перед вами, доктор Марлоу.
– За вами бесплатный билет на премьеру, – ответил я, – и уплата моих долгов.
Предоставив членам правления решать свои проблемы, я направился в пассажирское помещение. Аллен и Мэри Дарлинг сидели в салоне. Положив голову ему на плечо, девушка, похоже, спала. В ответ на мой приветственный взмах рукой Аллен сделал тот же жест.
В каюту Герцога я вошел без стука: вдруг кто-то спит. Так и оказалось. Электрик Эдди громко храпел, нимало не обеспокоенный близким соседством старухи с косой, недавно заглянувшей к ним. Сесил Голайтли не спал. Он был очень бледен и изможден, но, похоже, чувствовал себя вполне сносно. Главным образом потому, что рядом сидела Мэри Стюарт и держала его за руку.
– Господи боже! – воскликнул я. – Вы все еще здесь?
– А как же иначе? Вы же сами велели остаться и присматривать за больным.
– Вы очень добры. Лучше себя чувствуете? – спросил я Герцога.
– Гораздо лучше, доктор, – прошептал он едва слышно.
– Хотелось бы расспросить вас кое о чем, – продолжал я. – Несколько минут мне уделите?
Больной кивнул. Мэри сказала:
– Тогда я вас покидаю, – и хотела встать, но я положил ей руку на плечо.
– Ни к чему. У нас с Герцогом от вас секретов нет, – произнес я, внимательно посмотрев на Сесила. – Но может быть, Герцог что-то от меня скрывает?
– Я? – искренне удивился Сесил.
– Скажите, когда вы начали испытывать боли?
– Боли? Примерно в половине десятого или в десять. Точно не помню.
Куда подевался его живой ум и веселый нрав? В эту минуту Герцог и в самом деле походил на встрепанного воробья из предместья Лондона.
– Когда со мной это стряслось, не до часов было.
– Еще бы, – сочувственно сказал я. – После ужина вы ничего не ели?
– Ничего, – уверенно заявил Сесил.
– Может, съели… ну, какой-нибудь пустяк? Видите ли, Сесил, я удивлен. Мисс Стюарт вам сообщила, что заболели не вы один?
Герцог кивнул.
– Вот что странно. Остальные почувствовали недомогание тотчас после приема пищи. С вами же это произошло час спустя. Именно это меня и удивляет. Вы больше ничего не ели? Точно?
– Доктор! – обиделся Герцог. – Вы же меня знаете.
– Потому и спрашиваю.
Мэри укоризненно взглянула на меня.
– Видите ли, – сказал я, – мне известно, что у тех, кто испытывал боли в желудке, было пищевое отравление, и я знаю, как их лечить. Ваша же болезнь, видно, иного рода. Какова ее причина, мне неведомо. Чтобы не рисковать, сначала необходимо поставить диагноз. Завтра утром и позднее вы будете испытывать сильный голод, но я должен предупредить вас, чтобы вы ничего не ели. Иначе это вызовет такую реакцию, что на сей раз спасти вас не удастся. Надо дать вашему организму передышку.
– Не понимаю, доктор.
– Ближайшие три дня только чай и сухари.
– Чай и сухари? – заныл Герцог. – Целых три дня?
– Для вашего же блага, Сесил, – сочувственно похлопал я его по плечу и выпрямился, готовясь уйти. – Хочу, чтобы вы поскорей поправились.
– Мне жуть как захотелось есть, – вдруг с жаром произнес Герцог.
– Когда?
– Около девяти.
– Около девяти, то есть через полчаса после ужина?
– Да. Я зашел на камбуз. На плите стояла сковорода. Я успел съесть всего одну ложку, когда послышались шаги двух человек, и я спрятался в кладовку.
– И стали ждать?
– Пришлось, – словно совершая акт гражданского мужества, произнес Герцог. – Если бы я приоткрыл дверь, меня бы заметили.
– Итак, эти двое вас не заметили и ушли. Что было потом?
– Оказалось, они очистили всю сковороду, – с огорчением отозвался Сесил.
– Ваше счастье.
– Счастье?
– Это были Моксен и Скотт, стюарды. Не так ли?
– Как вы догадались?
– Они спасли вам жизнь, Герцог.
– Каким образом?
– Съев вместо вас жаркое. И вот результат: вы живы, они оба мертвы.
Аллену и маленькой Мэри, видно, надоело бодрствовать; салон был пуст. До встречи с Хэггерти у меня оставалось пять минут. Надо успеть собраться с мыслями. Но тут я понял, что у меня нет и пяти минут: я услышал, как кто-то спускается по трапу. Делая неимоверные усилия, чтобы не упасть, Мэри Стюарт села, вернее, плюхнулась в кресло напротив меня. Миловидное лицо ее было изможденным, приобрело серый оттенок. У меня не было досады на нее за то, что своим появлением она нарушила ход моих мыслей: по отношению к этой латышской девушке я не мог испытывать даже отдаленно враждебного чувства. Кроме того, она наверняка хотела поговорить со мной; она пришла за помощью, поддержкой, пониманием – шаг непростой для такой гордой, независимой особы.
– Нездоровится? – спросил я невпопад, но докторам невоспитанность сходит с рук.
Мэри кивнула, сжав кулаки так, что побелели суставы.
– А я думал, вы хорошо переносите качку, – произнес я, слегка коснувшись ее рукава.
– Дело не в качке.
– Мэри, почему бы вам не прилечь и не попытаться уснуть?
– Вот как! Отравлены еще два человека, а вы предлагаете идти спать и видеть приятные сны?
