Взяв Мэри за руку, он стал ей что-то внушать. Я опустился на колени, чтобы меня не заметили, и попытался вслушаться в разговор. Но тщетно: ветер дул в другую сторону, да и беседовали оба тихо, как и подобает заговорщикам. Я подполз к самому краю шлюпочной палубы, чтобы уловить хотя бы обрывки фраз, но напрасно.
Хейсман обнял Мэри Стюарт. Та, обвив его шею руками, положила голову ему на плечо. В такой трогательной позе они стояли минуты две, потом двинулись в сторону пассажирских кают. Я даже не предпринял попытки пойти за ними.
– Йога в море Баренца, – произнес рядом чей-то голос. – Такая поза вам очень к лицу.
– Фанатики все доводят до крайности, – отозвался я, неуклюже, но неторопливо поднимаясь с колен.
Я знал: Смита мне нечего опасаться. Взглянув на него, я отметил, что выглядит он гораздо лучше, чем накануне вечером. Штурман смотрел на меня с удивлением.
– Упражнения должны быть систематическими, – объяснил я.
– Разумеется. – Пройдя мимо, он перегнулся через поручни и увидел на снегу следы. – Наблюдали за птицами?
– Да, обнаружил гнездовье лысух и крачек.
– Понятно. Только очень уж странная пара подобралась.
– Это же киношники, Смит. Там и не такие пары встречаются.
– Странные птицы, уж это точно. – Кивнув в сторону рубки, штурман продолжал: – Там тепло и весело, док. Удобное место для орнитологических наблюдений.
Но особого тепла мы не ощутили: заметив меня в окно, Смит вышел, оставив дверь рубки открытой. Правда, с весельем было проще. Достав из шкафчика бутылку, штурман спросил:
– Ну что, пошлем за королевским дегустатором?
Изучив свинцовую фольгу на горлышке бутылки, я ответил:
– Только если вы думаете, что кто-то установил на борту судна упаковочный автомат.
– Я это проверил. – Смит распечатал бутылку. – Прошлой ночью у нас с вами состоялся разговор. Больше говорил я. Слушали вы меня или нет, не знаю. Я был встревожен. Думал, что вы не придаете значения моим подозрениям. А теперь перепуган до смерти. Потому что вы все так же беспечны.
– Оттого, что интересуюсь орнитологией? – кротко спросил я.
– В том числе и по этой причине. Я имею в виду это повальное отравление. У меня было время подумать, и я пораскинул мозгами. Конечно, откуда вам было знать, кто отравитель. Трудно предположить, чтобы вы, зная типа, убившего этого итальянского парня, позволили ему отравить еще шестерых и двух из них отправить на тот свет.
– Премного вам благодарен, – произнес я.
– Это произошло вчера вечером, – продолжал штурман, не слушая меня. – Тогда вы, возможно, не могли сделать никаких выводов. А сегодня можете. Произошло кое-что еще, не так ли?
– Что именно?
Смит сразу вырос в моих глазах. Штурман убежден, что готовится очередное преступление, но почему? Может быть, он догадался, кто может баловаться аконитином, хотя и не знал, что это аконитин; ломал голову, где злоумышленник достал его и где хранит, где научился так незаметно подмешивать яд в пищу? И не только кто отравитель, но и почему действует таким именно образом? А также чем объяснить выбор его жертв? Возможно, Смит строил свои догадки, заметив мое странное поведение?
– Многое. И не только то, что произошло совсем недавно. В свете последних событий странными кажутся и другие факты. Например, почему для экспедиции выбраны капитан Имри и мистер Стокс, а не два молодых толковых офицера – яхтенный капитан и механик, которые в это время года, как правило, не имеют работы? Да потому, что оба стары и сутками не просыхают. Не видят, что вокруг происходит, а если и видят, то не придают значения.
Я не стал ставить на стол стакан, пристально смотреть на Смита или каким-то иным образом показывать, что слушаю его с неослабевающим интересом. Но на самом деле я его слушал. Подобная мысль мне даже в голову не приходила.
– Вчера вечером я заявил, что присутствие мистера Джеррана и всей его компании в это время года в здешних широтах весьма странно. Теперь я этого не думаю. Я полагаю, за всем этим скрыта определенная причина, объяснить которую может ваш друг Отто, хотя вряд ли это сделает.
– Он мне вовсе не друг, – возразил я.
– И вот это. – Смит вытащил экземпляр проспекта. – Этот бред, который сует всем старый хитрован Гуэн. Получили?
– Гуэн – хитрован?
– Вероломный, продажный, корыстолюбивый хитрован. Я сказал бы это о нем даже в том случае, если бы он не был профессиональным бухгалтером.
– Его тоже не следует причислять к моим друзьям, – заметил я.
– И вся эта таинственность, якобы ради сохранения в тайне замысла сценария, будь он неладен. Ставлю сто против одного, что под этим скрывается кое-что поважнее сценария. И еще сотню, что в банковском сейфе сценария нет, потому что никакого сценария вообще не существует. Потом, эти съемки на острове Медвежий. Вы читали? Даже не смешно. Какие-то разрозненные эпизоды: пещера, таинственные моторные лодки, субмарины, кадры с изображением альпинистов, карабкающихся по утесам и падающих в море, смерть героя в снегах Арктики. Все это на уровне пятилетнего ребенка.
– Вы очень недоверчивы, Смит, – сказал я.
– Разве я не прав? И эта молодая польская актриса, блондинка…
