– Бедная моя Мэри, – сказал я. – И бежать-то вам больше некуда. – (Она молчала, все еще не открывая глаз.) – Дядя Иоганн такой же вам дядя, как и я. В ваших иммиграционных документах указано, что родители ваши умерли. Я уверен, что они живы и что Хейсман приходится вашей матери братом не в большей мере, чем вам дядей. Уверен, что оба они у него в заложниках, чтобы гарантировать ваше послушание. Вы тоже у них в заложниках, чтобы гарантировать их послушание. Я не просто предполагаю, что у Хейсмана черные намерения, я это знаю. И я не просто предполагаю, что Хейсман – преступник международного масштаба, а уверен в этом. Я знаю, что вы не латышка, а чистокровная немка. Мне также известно, что ваш отец был видной фигурой в высших военных кругах рейха. – На самом деле ничего этого я не знал, а лишь предполагал, но оказалось, что попал в точку. – Кроме того, мне известно, что речь идет о крупных суммах, не наличными, а в ценных бумагах. Ведь это правда?
Наступила тишина, затем девушка произнесла безжизненным голосом:
– Если вам столько известно, зачем же было притворяться? – Откинувшись назад, она посмотрела на меня взглядом побитой собаки. – Вы вовсе не доктор?
– Я доктор, но последние несколько лет не практикую. Теперь я состою на службе у британского правительства. Ничего возвышенного или романтического. Я не сотрудник разведки или контрразведки, я служащий британского казначейства. А здесь я очутился потому, что наша контора давно интересуется махинациями Хейсмана. Правда, я не ожидал, что появится уйма других проблем.
– Что вы имеете в виду?
– Слишком долго объяснять.
– А мистер Смит? – спросила она и после некоторого колебания прибавила: – Он тоже сотрудник казначейства?
Я кивнул, и Мэри сказала:
– Я так и подумала. – Помолчав, она продолжала: – Во время войны мой отец командовал соединением подводных лодок. По-моему, он также занимал крупный, очень крупный пост в партийном руководстве. А потом исчез…
– Где находились порты, на которых базировались соединения под его началом?
– В последний год войны в Тромсё, Тронхейме, Нарвике, еще где-то.
Я вдруг понял, что иначе и быть не могло, и спросил:
– Он исчез? Был объявлен военным преступником?
Мэри кивнула.
– А теперь он старик?
Снова кивок.
– И вследствие преклонного возраста амнистирован?
– Да, года два назад. Потом он вернулся к нам. Мистер Хейсман каким-то образом свел нас всех вместе.
Я мог бы объяснить, как ловок в таких делах Хейсман, но мне было не до этого, и я сказал:
– Ваш отец не только военный преступник, он обвиняется и в гражданских преступлениях, очевидно в растрате значительных сумм. Все это вы делаете ради него?
– Ради мамы.
– Весьма сожалею.
– Я тоже. Сожалею, что доставила вам столько неприятностей. Как вы думаете, с мамой ничего не случится?
– Думаю, ничего, – ответил я, тут же вспомнив о собственных тщетных усилиях сохранить жизнь вверенных мне людей.
– Но что мы можем сделать? Что можно сделать, чтобы такие кошмары не повторились?
– Речь идет не о том, что мы
– Я сделаю все, что угодно. Все, что скажете. Обещаю.
– В таком случае ничего не предпринимайте. Ведите себя так же, как вели прежде. Особенно по отношению к дяде Иоганну. Ни слова о нашем разговоре. Ни ему, ни кому другому.
– И даже Чарльзу?
– Конраду? Ему тем более.
– Но мне казалось, что вы к нему больше расположены.
– Разумеется, расположен. Но гораздо меньше, чем он расположен к вам. Узнав обо всем, он убьет Хейсмана на месте. До сих пор, – прибавил я с горечью, – мне не удалось проявить ни достаточной осмотрительности, ни проницательности. Предоставьте мне последнюю возможность. – Подумав, я присовокупил: – Впрочем, одну услугу вы мне можете оказать. Дайте знать, если увидите, что кто-то возвращается. Хочу взглянуть на кое-что.
