Ночи тайного агента полностью

Главврач, не выпуская руку Муравьева, прокомментировал его поведение:

— Он еще не способен адекватно воспринимать реальность, но вот-вот реакции пациента войдут в норму.

— Привет, — услышала скорректированная личность еще один голос у левого уха. Это Острожский попытался подкрепить приветствие рукопожатием, но в руку Муравьева клещами вцепился главврач. Протянутая ладонь недолго зависла и вернулась в исходное положение ни с чем.

Пиотух после неудачного опыта начальника рискнул обойтись одним кивком голому профессору.

«Острожский, Пиотух, — продолжал узнавать окружающих больной. — А вот и психиатры. Неужели я их знал в реальности? Это не сон?! Я — псих?!»

— Как себя чувствуете? — мило улыбнулась больному профессору Иона.

Бледное тело мгновенно покраснело от головы до пяток, а руки прикрыли интимное место. Наконец Муравьев проснулся.

— Оставьте меня одного. Прошу, принесите одежду.

— Да, конечно, — поддержал Муравьева главврач, предлагая жестом руки всех покинуть помещение.

22. Консилиум.

В прошлый раз мне не удалось поговорить с Ионой. Я скучал по ней, пусть почти не знал прекрасную Иону. Вернее, знал, но ее электронного двойника. Несомненно, общение с кольцом-Ионой наложило отпечаток на мою психику. Ведь у нас происходило не просто общение. Электронная Иона оказалась строптивой, но несомненной частью моего «Я». А сейчас кольцо хранится в арсенале лаборатории. С оружием в мирное время не гуляют. Еще меня отстранили на время от экспедиций в прошлое, пока комиссия разбирается в моих грехах и доблестях.

Вот и глядел заворожено на не электронное воплощение своей, так сказать половинки, и не знал, как к ней подступиться. В отличие от электронного прототипа здесь как раз было к чему подступиться. Любуясь сексуально совершенной оболочкой своей сданной в арсенал эфемерной половинки, я вновь ощутил свою цельность. Иона — рядом, псиная составляющая — при мне, и я к ним не только привык, но в некотором смысле сумел полюбить.

Иона, грациозно покачивая бедрами, подошла ко мне. От вдоха, казалось, ее белый халатик треснет под давлением двух совершенных по форме округлостей. У меня даже в голове помутилось от разыгравшегося воображения увидеть идеальную красоту. Но напрасно надеялся, она выдохнула — ткань халата выдержала прекрасный напор. Ее глаза парализовали, а губы шевелились в ворожбе.

«О, она мне что-то говорит?!»

— А вы как думаете? — услышал конец вопроса.

Раньше мне помогло бы выкрутиться колечко. Сейчас пришлось отдуваться самому.

Иона, кокетливо склонив голову набок, сверлила меня озорным взором, ожидая ответа. Она и электронная надо мной подтрунивала и сейчас посадила в «лужу». Не могла, что ли, спросить Острожского? Он все-таки компетентнее, профессор.

— Я не психиатр, вам виднее, — брякнул первое пришедшее в голову, но, если судить по ее недоуменному взгляду, то сильно промахнулся.

— Видите ли, — пришел на помощь Острожский. — Ступить дважды в прошлое невозможно. Мы не способны еще раз попасть в былое и стереть все, что натворил ваш пациент. Лучше вы постарайтесь стереть лишнее из его памяти.

— Мы поработали на славу, вы поверьте, вынужденно оставили в воспоминаниях Муравьева минимум необходимого, но кое-что весьма цепко ухватилось за его личность. Я подумала, что, изменив прошлое, вы заставите само прошлое менять память людей. Ведь они не смогут вспомнить то чего уже, с вашей помощью, не было. Как хорошо убрать таким методом из памяти лишнее, не травмируя грубым вмешательством в отдельные участки мозга больного. Согласитесь, нельзя помнить то, чего нет, чего никогда не было.

— Вы ошибаетесь. Человек всегда помнит то, что связано с личным опытом. Муравьев запомнит себя навсегда божком в каменном веке, независимо от нашего вмешательства в прошлое. Если нам удастся, даже если бы это оказалось возможным, удалить из каменного века Моисея, его Скрижали Завета и само его племя, то ничего не добьемся. В воспоминаниях Муравьева останутся нетленными Моисей, его племя и все-все реально происшедшее с вашим подопечным. С ним навсегда останется личное прошлое, даже если это прошлое некто вычеркнет из книги бытия.

Иона развела руки. Она никак не могла вникнуть в алогичные на ее взгляд построения моего шефа. Свое недоумение выразила в жестах, на слова прекрасной блондинки не хватило. Все же в колечке ее эрудиция базировалась на электронной памяти. Поэтому реальная Иона научилась компенсировать пробелы в образовании вздохами, взглядами, жестами, иронией.… Но как прекрасно у нее это получалось!

— Но вы утверждаете о пригодности Муравьева ко всем аспектам жизни вне психиатрической клиники. Так зачем вам еще некие манипуляции с больным, — Острожский словно споткнулся на последнем слове. — Так вы вылечили или нет Муравьева?

— Вылечили, вылечили, — вмешался главврач. Просто наш прекрасный лечащий врач хотела выписать Муравьева идеально здорового. А идеально здоровых, как известно, в природе не бывает.