Ночи тайного агента полностью

Настроение толпы совпадало со словами Кима, но могло оказаться неверным отражением реальной политики Пекла. Правда, я не долго занимался анализом последних событий, так как глупое любопытство увлекло по идущей вниз лестнице. Она скрывалась за плотной толпой, но буйвол расшвырял нечисть, и лестница открылась.

На верхних ступеньках пристроилось несколько кикимор, леших и василисков, потягивавших вино из горлышек пузатых бутылей, а пониже валялась вдрызг пьяная русалка, еще ниже храпела дриада. За ней лестница совсем опустела, а шум бала стихал с каждым шагом вниз.

Бесконечная лестница привела к длинному туннелю. Он был сух, чист, но пропитан тревогой. Я вспомнил Храм Греха на Кайеркане и его источающие подобный страх и тревогу лабиринты, украшенные золочеными мумиями. Одной из них едва не стал и я.

Воспоминания пробежались мурашками озноба по коже. Малодушное, но разумное желание возвратиться захватило всего. Только глупое любопытство заставило топать еще до одного, последнего, так я себя уговаривал, поворота. Размышления о чести совести, вере, долге влекли вперед, но главным образом − мой бич — любопытство.

За поворотом, у дубовой, окованной позеленевшей медью двери стоял на страже здоровенный, от рогов до копыт рыжешерстый, чертяка.

− Что там? − спросил рогатого стражника.

− Грешники, − многозначительно ответил огненно-рыжий черт и добавил со смешком: − Перековываются в закоренелых или раскаявшихся.

Жгучее любопытство разгулялось настолько, что были забыты страхи.

− Можно взглянуть?

− Войти, взглянуть?! − переспросил совсем развеселившийся охранник. − Это всегда можно…

Тяжелая дверь захлопнулась за спиной, и показалось, что он добавил:

− Правда, назад — нельзя.

Вернулись неприятные предчувствия, но я решил, что ослышался. Да и охранная грамота Сатаны укрепляла уверенность.

Подвальный зал разрушал все представления о размерах. Противоположная стена скрывалась за горизонтом или, может быть, ограничивала пространство в невообразимой бесконечности. Это был Ад. Ад на все вкусы. Близкие моему воображению котлы с кипящими душами стояли по соседству со страдающими китайцами, упрятанными под нестерпимо гудящие колокола. Здесь было все: испанские изобретения инквизиции, инструменты фашистских палачей, мастеров садизма и пыток, но и они блекли перед творениями истинных сил зла и насилия темного мира.

Стоявший у двери, с внутренней стороны Ада, скелет с косой подтолкнул в спину костлявой рукой.

− Ступай в котел, − спокойно добавила Смерть.

Я мгновенно узнал костлявую, никогда раньше не видел, но предания и сказки ее именно так описывали. Нервный озноб не мог унять ни близкий костер, ни предназначенный мне бурлящий кипяток над ним. Два усердных хвостатых душегуба подхватили новую жертву под мышки и поволокли к котлу, проклиная свой тяжкий труд, бесполезное упрямство и тупость грешников. Но я оказался тупее и упрямее, чем им казалось. Четкая подсечка и легкий толчок под хвост опрокинули одного черта в костер. Ребром ладони срубил у второго рог, а его ребра гулко хрустнули под ногой. Карате исправно служило и в подземном царстве.

Любопытство мгновенно испарилось. Я не желал знакомиться ни с Ваалом, ни с Аидом, ни с Хароном… Варианты выбора сократились до минимума − вырваться из Ада, и я успокоился.

Смерть наставила на непослушного грешника бесстрастные пустые глазницы, сбросила с плеч саван и угрожающе замахнулась косой. Один черт, катаясь, тушил дымящуюся шерсть, а второй едва дышал. Больше вблизи противников не было. Правда, бесы, варившие дальние котлы, обратили внимание на возмутителя порядка и неслись с кочергами, поленьями, факелами. Впереди всех, злобно воя, галопировал дух ада германцев волк Фенрис.

Только в исключительные минуты смертельной опасности меня охватывало редкое и необычное состояние безмятежного спокойствия и абсолютной сосредоточенности одновременно. Уже не волновал волк Фенрис, не беспокоили остервеневшие бесы и, даже, сама Смерть.

Говорят, что от Смерти не спасешься, но на сей раз, удалось подпрыгнуть над разящим жалом косы и круговым ударом ноги переломить ее древко. Бесстрастные глазницы соперницы заполыхали бешеным пламенем, а челюсти угрожающе клацали желто-коричневыми зубами жуткие ритмы загробного мира. Но бешенство не помощник в бою. Курносый череп ощутил всю тяжесть кулака и загремел вместе с остальными костями в сторону от двери.

Но выход из Царства Мертвых оказался заперт снаружи. Дверь равнодушно не сдвинулась под нажимом плеча, а Фенрис с рогатыми товарищами уже обступали меня. Картинки мучительного будущего отлично просматривались за косматыми аборигенами, в котлах, на дыбах… Обреченность, как ни странно, еще больше мобилизовала к последнему бою.

«Тело обречено, − думал я. − Но не будет чертям легкой добычей, не просто вытрясти из него вольную душу».