Я проснулась задолго до заката, но абсолютно выспавшаяся. Сквозь жалюзи пробивался солнечный свет и замирал рядом с плинтусом, оставляя в спасительном сумраке диван, рядом с которым мы спали. Моя голова лежала на ледяной груди Клифа, но от накинутого на нагое тело одеяла было тепло. Он укрыл меня, когда я уже спала, а потом уложил себе на грудь. Как романтично… Я втянула ноздрями воздух в надежде уловить хоть какой-то знакомый запах — вчера я не чувствовала ничего, даже валерьянки и аромата вина, которым поил меня граф. Сейчас же я поняла, что следует принять душ, чему несказанно обрадовалась, ведь мёртвые не потеют!
Я несколько раз пыталась скинуть руку Клифа, но тот упрямо, без слов и не открывая глаз, возвращал её на моё плечо, не давая подняться. Тогда я решила воспользоваться подаренным временем, чтобы собрать разрозненные мысли воедино, если вообще было что собирать. Голова напоминала ёлочный шарик, в пустоте которого парил лишь орел… Я подняла глаза и увидела свисающий с потолка дримкетчер — огромный плетёный из натуральной кожи круг с вкраплением настоящих костей и камней — не ширпотреб, висевший в квартирке маникюрши, а добротный ловитель снов. Ночью его не было. Значит, Клиф для чего-то повесил его перед сном.
Я улыбнулась, поймав ещё один знак — пусть сегодня был не четверг, обещавший вещие сны, а суббота, но посетившее меня сновидение явно несло в себе какой-то тайный смысл. То, что орлом был Габриэль, сомневаться не приходилось, а вот на роль койота претендовали аж сразу три вампира. Граф, Лоран и милый Клиф… Одно не вызывало сомнения, все трое в той или иной степени желали моей смерти, каждый со своим выигрышем, и меньше всего доставалось, как ни странно, Антуану дю Сенгу, благодаря которому я сейчас безмятежно лежала в объятьях Клифа.
— Да отпусти ты меня наконец! — крикнула я, и сама поразилась тому, с какой силой прозвучал мой голос, который вчера пропадал на каждом третьем слове. Сон действительно стал целительным и в какой-то мере спасительным, дав мне поле для размышлений.
— Я не разрешаю тебе идти к нему, — Клиф, казалось, не разлепил губ, но я явно услышала его голос — вампир не сумел проникнуть мне в мысли. — Ни к нему, ни к Лорану.
Я вновь попыталась высвободиться, но теперь Клиф прижал меня к себе обеими руками, заставив уткнуться носом в гладкую ледяную грудь.
— А кто ты такой, чтобы хоть что-то запрещать мне? — пропищала я, стараясь не касаться его кожи губами, чтобы Клиф не принял это за ласку. — С чего вдруг я должна тебя слушаться?
— Да потому что я люблю тебя и пытаюсь защитить…
— А я не боюсь своих французов, — перебила я Клифа, чтобы тот бросил примерять на себя маску Ромео. — Им я, как и тебе, нужна живой. Мы ещё поиграем.
— Глупая … — Клиф продолжал лежать с закрытыми глазами, но в этот раз я увидела, как дёрнулись его губы. — Глупая самоуверенная смертная женщина… Если бы этот граф хоть что-то испытывал к тебе, у тебя мог бы появиться шанс начать игру… А так он убьёт тебя, не задумываясь, просто так, ради удовольствия. Он убийца, причём безжалостный… Это ведь читается в его взгляде.
Клиф говорил о графе, но я представляла себе Лорана и радовалась, что мне не удалось прочесть его дневник и подстегнуть воображение, потому что сейчас образ садиста-вампира оставался в какой-то мере нереально-книжным. Интересно, рассказывал ли Лоран про свои изощрённые убийства Клифу? В минуты близости это было бы по-вампирски романтично… А вот был ли настолько безжалостен граф, я сомневалась. Да, он чуть не убил приёмного сына, но лишь от желания помочь, а меня почти отправил на тот свет не от скуки, а пытаясь реабилитироваться в собственных глазах. Так ли он плох при этом?
— Его останавливал лишь наш уговор с Лораном, — продолжал Клиф разговор с самим собой, потому что я совершенно не желала его слушать и явно пропустила что-то из этого примитивного монолога. — Теперь же, когда всё закончилось…
