Яркий свет, что это? Где я? Звук отстёгивающегося ремня, и передо мной холодная рука, в которую мёртвой хваткой вплетены мои пальцы. Я невольно дёрнулась, когда острые ногти стащили с меня очки и бросили в корзину. Я не попыталась освободить руку, потому что пол под ногами ходил ходуном — казалось, что ноги вообще не касались его. Будто в тумане я прошла длинный коридор до выхода из кинотеатра, и раскрасневшееся лицо обожгло ночным ветерком. Граф продолжал удерживать мою руку в своей. Только теперь уже не сжимал, а скользил пальцами по моим, и я чувствовала прикосновение ледяной рыбной чешуи.
— Улыбайся, смейся, и он уйдёт, потому что бесстрашная жертва невкусна, пресна без соуса, замешенного на слезах и страхе, — услышала я вновь, и в этот раз поняла, что это граф говорил со мной.
— Что? — переспросила я, опускаясь на скамейку.
— То, что я сказал, — граф сел рядом. — К сожалению, катарсис не убивает в человеке два первородных чувства — радости и страха, которые являются первоосновой для всех остальных чувств, потому при соответствующем умении Клиф сумеет вернуть тебя себе, как только что сделал я. Послушай, Катья. Я не могу предсказать его действия, но единственная твоя защита — это научиться не бояться. Если тебе вдруг становится страшно подле вампира, то ты смейся вместо того, чтобы плакать. Это единственно-возможный блок, но поставить его можешь лишь ты сама. Не жалей Клифа, не вспоминай ничего хорошего или грустного из своего прошлого. Думай лишь о том, что тебя смешило в нём. Нарисуй в голове на него карикатуру и воспринимай все его действия лишь через эту призму. Прости, — ледяные ладони парижанина легли на мои, и он качнул головой и горько усмехнулся: — Это всё, что я могу для тебя сделать.
Меня била дрожь, но я не вырывала рук из ледяного пожатия. Я пыталась вновь поверить в честность сидящего рядом вампира.
— Я доверяю вам, Антуан, — повторила я вновь фразу, с которой покинула дом Лорана, до конца так и не поверив, что не вру себе. — Я доверяю вам.
— Я постараюсь быть рядом, но не могу обещать помощь, потому что глупо верить в своё всесилие. И я в него не верю. Я пытался и не сумел помочь Лорану.
— А отчего вы помогаете мне? Оттого, что вам так не понравился Клиф?
— Зачем тебе правда? Важно то, что я помогаю. Вернее уже помог, как мог. Дальше дело за тобой.
— А что хочет Клиф? Влюбить меня в себя, чтобы убить и получить силу? Или он действительно любит меня и желает оставить подле себя навсегда?
— И ты думаешь, что я могу ответить на данный вопрос? — улыбнулся граф. — Нет, не могу. И зачем тебе знать его мотивы, когда ты не хочешь ни умереть, ни полюбить его? В общем-то, это равносильно одно другому. Я бы мог сказать, что в вампире в момент перерождения умирают эти два первородных начала: радость и страх, а без них невозможно любить. Но вдруг существует вампир, способный на любовь? Тогда ты скажешь, что я подлый лжец.
— Зачем любви радость и страх?
— Когда любишь, то испытываешь радость от обладания любимым и одновременно страх потерять его. Разве не так?
— Значит, вы не способны любить? И не верите, что Клиф способен? Таков ваш ответ. А способен ли человек?
— Я уже забыл, когда был человеком. И сдаётся мне, что истинной любви я не познал.
— А что такое истинная любовь?
— Катья, ты мне надоела. Я не хочу говорить с тобой о любви.
И вампир действительно отвернулся и стал смотреть в конец пустой дорожки, но когда захотел встать, я ловко ухватилась за его футболку.
— Так как же я пойму, что Клиф начинает влюблять меня в себя? Сейчас я ощутила к вам плотское влечение, но и только. Я продолжала вас ненавидеть. Даже сильнее, чем прежде. Не говорите мне, что любовь и есть эта ненависть и беспомощность противостоять своей природе. Покажите мне её настоящую.
Я произнесла свою просьбу и замерла, не в силах вынести огня, вспыхнувшего за мутными стёклами графских глаз.
— А если я не смогу потушить в тебе этот огонь? Что ты будешь тогда делать?
Сердце на миг перестало биться и, облизнув губы, я сказала:
— Любить вас.
— Как настоящий Мефистофель, — граф вновь завладел моими пальцами, — я должен потребовать с тебя расписку в том, что это была твоя добровольная просьба, но в Штатах ведь принято верить друг другу на слово?
Он прищурил глаза и сильнее сжал мои пальцы.
— Вы же сказали, что у меня нет особого выбора, — выдохнула я едва слышно. — А умирающий готов глотать любые пилюли в надежде, что хоть какая-то да поможет.
Я не помнила, как мы пересекли парк, и очнулась лишь ощутив под собой холод новой железной скамейки. Мы сидели перед эстрадой, где молодёжь развлекалась караоке. Парк закрывался. Все от мала до велика подтягивались сюда, потому что с минуту на минуту должен был начаться субботний августовский салют. Неожиданно людской гул перекрыли раскаты рок-н-ролла. Я замерла будто природа перед бурей, и моё сознание смыл мощью девятого вала довольно чистый голос вылезшего на сцену старшеклассника, от которого я явно не ожидала знаний классического рока. Неужели граф знаком с американским роком, неужели?
