Вдруг на коленях у меня появилась мышь, будто упала с неба. Я завизжала как ненормальная, но то ли Клиф успел схватить её за хвост, то ли я своим воплем до смерти напугала саму мышь, но она исчезла так же быстро как появилась. Должно быть это было мышиное нашествие, потому что детские вопли раздавались то там, то здесь. А потом пошёл настоящий дождь из мышей, но я уже не могла кричать — они не долетали до земли, а просто растворялись в воздухе, и я поняла, что граф с индейцем колдуют. Только развить эту мысль не успела, потому что Алехандро ни с того ни с сего свалился к ногам графа, скорчился и схватился за горло, будто в приступе удушья, и из носа его брызнула кровь. Он приоткрыл было рот, но тут пальцы в свой черёд окрасились багрянцем. Никто не приходил индейцу на помощь. В парке стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь треском цикад. Даже дети притихли.
Я с трудом сдерживала желчь, подступившую к горлу от этого кровавого зрелища. Вдруг вокруг графа загорелась земля, будто его обложили сухим сеном. Никто не шелохнулся. Все глядели, как языки пламени, точно в бешеном танце, подскакивают к лицу француза, которое то и дело озарялось голубым сиянием, будто от вспышки молнии. Но вот поднялся Габриэль и простёр вперёд руку. Алехандро перестал дёргаться и замер на земле. Пламя освободило графа из плена и исчезло, будто его и не было.
— Ты победил, дон Антонио! — провозгласил Габриэль и вернулся на прежнее место.
Двое индейцев оттащили в сторону неподвижного Алехандро и принялись протирать окровавленное лицо. Я сначала испугалась, что он мёртв, но потом услышала лёгкое покашливание и выдохнула, радуясь, что граф никого при мне не убил. Габриэль не смотрел в сторону поверженного индейца. Он глядел на графа. И я тоже уставилась в по-прежнему пустое лицо парижанина, и даже вздрогнула, неожиданно увидев подле него Лорана. Казалось, на нём стало ещё больше белил. Он затряс руками, и Габриэль медленно поднялся и выкинул вперёд руки в приглашающем жесте. Лоран, к моему ужасу, с жутким хохотом пародировал его. Индеец, будто не замечая клоунады, вновь обратился к собравшимся на своём родном языке.
Несколько женщин поднялись со своих мест, взяв трещотки: длинные рассечённые пополам палки, которые при ударе о ладонь издавали громкие протяжные звуки, сродни барабанным. Остальные двинулись вокруг костра, заключая графа и Лорана в кольцо. Граф, стоявший до того истуканом, неожиданно побежал вокруг костра, словно хотел скрыться от сына, но не смог пройти сквозь танцующий круг, в котором теперь были и мужчины. Они поймали его в западню, хохоча громче палочного боя. Граф продолжал бегать вокруг костра, надеясь отыскать просвет между фигурами, но кольцо становилось только плотнее и плотнее. Лоран то настигал отца, крадучись какой-то звериной походкой, то будто специально пятился. Он явно начал раздражать графа, и тот неожиданно вырвал полено из костра и швырнул в лицо сына. Лоран взвизгнул и отпрыгнул в сторону, но индейцы не выпустили и его, продолжая монотонно стучать трещотками. Откуда-то граф раздобыл палку, которую до того дети метали в кольцо. Теперь кольцом стал Лоран, и он понял это, но смирился с безвыходным положением. Он согнулся пополам от первого удара и покорно подставил отцу белую спину, на которой от каждого последующего начинали разбегаться всё новые и новые зелёные потоки: то ли кожа проступала, то ли кровь Лорана тоже оказалась зелёной.
Я уже почти лежала на коленях Клифа, чтобы иметь возможность что-то рассмотреть между мелькавшими передо мной ногами идущих по кругу индейцев. Наверное, они пытались скрыть происходившее от детей. Сердце моё билось быстрее их трещоток, глаза застилали слёзы ужаса. Но я не могла оторваться от зрелища и вздрагивала вместе с Лораном от каждого нового удара, начиная испытывать уже физическую боль. Откуда в графе столько жестокости и за что он сейчас мстит сыну? За то ли, что тот переметнулся на сторону индейцев? Наконец Лоран сумел отползти от отца и выпрямился, но не побежал. Куда бежать? Теперь в лицо его с треском летели трещотки.
— Успокойся, это такая игра, — послышался над моим ухом голос Клифа.
Игра? Не верю. Слишком ярко светилось болью лицо Лорана. Передо мной был не Антуан дю Сенг, а дон Антонио, в жестокость которого я начинала верить, и уже чувствовала себя на стороне Алехандро. Неожиданно дон Антонио замер, и я испугалась, что он заметит мой пристальный взгляд, и отвернулась, уткнувшись лицом в твёрдый живот Клифа, а когда обернулась, то в руках бывший граф уже держал лук. Лоран замер, даже попятился, но граф успел натянуть тетиву. Индейцы держат лук горизонтально, потому ничто не закрывало от меня ледяного, сияющего ненавистью, лицо парижского вампира. Я хотела закрыть глаза руками, поняв, что тот сейчас, не задумываясь, пустит стрелу в грудь своего приёмного сына, но не смогла шевельнуться. С такого расстояния не промахиваются.
