И дон Антонио не промахнулся. Стрела прошила тело Лорана насквозь, и он повалился навзничь. Трещотки смолкли. Движение остановилось. Индейцы захохотали ещё громче, от их смеха можно было оглохнуть. Лоран лежал недвижим. Луна, будто сговорившись с доном Антонио, разогнала все облака и светила прямо в лицо умирающему. Лоран жмурился, но пытался не закрывать глаз, будто прощался с ночным светилом. А я наконец сумела закрыть глаза и разревелась, не зная, о чём больше: о гибели Лорана или всё же о пропаже прежнего графа.
— Джанет, это игра! — повторил Клиф, отводя мои руки от лица. — Гляди!
Я сначала услышала смех Лорана, а потом уже увидела, что он спокойно сидит на земле. Индейцы расступились и стали рассаживаться на прежние места. Лоран продолжал хохотать, глядя в бесстрастное лицо отца. От каждого нового смешка стрела всё больше и больше выходила из тела и наконец упала ему на колени. Он изогнулся змеёй и подхватил её зубами, затем выпрямился и выплюнул в сторону графа. Граф не поднял стрелы, а неожиданно раскинул руки, и Лоран метнулся ему в объятья. Граф уткнулся в плечо сына, и мне показалось, что по его ледяной щеке скатилась тёплая слеза. Неожиданно к ним подошёл сам Габриэль и протянул какую-то корзинку. Граф взял её одной рукой, потому что второй продолжал придерживать сына, для которого избиение всё же не прошло даром. Не проронив и звука, они медленно направились к лестнице, ведущей к ручью.
Я молчала и глядела на огонь, вокруг которого начался танец. От мерного похлопыванья палок-трещоток я вновь вздрагивала, словно от удара графской палки, а Алехандро, скорчившись, продолжал одиноко лежать в стороне.
— Йоно-вэй-Йоно-вей, — доносилась до меня песня индейцев, забивая в голове любую возможную мысль.
Я полностью растворилась в увиденном, боясь дать происходящему какую-либо оценку. На моих глазах наворачивались слезы, сами собой, и я не понимала, по кому сейчас плачу.
— Мы собираемся, чтобы веселиться, — неожиданно раздался у меня над головой женский голос, и я подскочила с колен Клифа, чуть не сбив Монику с ног.
— Идём. Поможешь разнести оставшуюся еду по машинам. Детей сейчас увезут. Клиф, отпусти её!
И тут я только заметила, что Клиф держит меня за руку.
— Иди.
В голосе его чувствовалась злость, но он не смел выказывать тиранство перед дочерью Каталины.
— Ты чего так испугалась, глядя на клоуна? — спросила Моника, когда мы выбрались из толпы к сложенным стопками коробкам с едой.
— Лоран не клоун, — даже оскорбилась я.
— Клоун, — со смехом повторила Моника. — Я же просила тебя ничему не удивляться сегодня! Этот Лоран был койотом, это церемониальное убийство. Он как бы побеждал магию шамана смехом, и тот теперь за причинённую ему боль должен расплатиться с ним.
— Чем?
— Не знаю. Но что-то они делают там у ручья. Дед зачем-то дал им корзину с листьями ядовитого дуба. Раньше женщины подкрашивали им кожу детей, рождённых от белых, чтобы те больше походили на индейцев.
— Это же ожог!
— Ну так не все дети и выживали. Пойми, они в чём-то так и остались примитивными.
— Ты слышала что-то о доне Антонио? — поспешила спросить я, вдруг представив, что именно от ядовитого дуба мог погибнуть сын графа.
— Ничего, но похоже он тут известная личность. А ты-то его откуда знаешь?
Её большие глаза сузились до щёлок.
— А я его не знаю, — сказала я теперь уже точную правду. — Лоран, ваш койот, был моим, — я поперхнулась, — в общем врачом. Он лечил меня по просьбе Клифа. А это его отец. Он неделю назад прилетел из Парижа. Я понятия не имела, что он как-то связан с Габриэлем.
Моника ничего не сказала, и мы молча разнесли коробки по нескольким машинам. Я думала про ядовитый дуб и про то, что возможно как-то им можно вернуть Лорану привычный цвет кожи. И ещё я думала, что это похоже на издёвку, давать графу то, что убило его родного сына, чтобы спасти приёмного. Я почти плакала или вновь втягивала носом океанскую воду, потому шла, не глядя под ноги, пока не наткнулась на кого-то, но испанское извинение застряло в горле, потому что передо мной стоял граф. Он оставался почти обнажённым, только теперь на его плечах лежала шкура.
— Катерина, мне надобно поговорить с тобой.
Его руки уже лежали на моих плечах, потому я не смогла отшатнуться, услышав из его уст русскую речь.
— Чего так испугалась, милая? Боюсь, французский они выучили наряду с испанским и английским, а вот по-русски никто здесь не понимает. А мне не хотелось бы иметь лишние уши для нашей беседы. Позволь пригласить тебя на небольшой променад?
— Откуда вы…
Я не закончила свой вопрос, начав его по-английски, потому что на губах графа появилась привычная снисходительная улыбка.
— Не из твоей головы. Ты с трудом составляешь предложения на своём родном языке, Катерина. Я просто однажды сумел осилить «Войну и Мир» в оригинале. Идём, Катерина, пока дочь Каталины не позвала Клифа. Именно о нём я собрался повести беседу.
