Концерт начался для меня незаметно, словно не было обращения к залу и первых аккордов. Я сразу окунулась в океан ритмов и блюзов и неожиданно вынырнула из него на террасе виллы, где стояли столы с закуской, и не смогла вспомнить, как оказалась здесь и кто всучил мне стакан с кофе, и когда тот успел остыть? Я оглянулась и уткнулась в графа.
— Шоколадного кекса нет, только овсяное печенье.
Я покорно взяла печенье и не стала задавать лишних вопросов. Вдруг я сама попросила кофе и кекс. Лоран прав — у меня что-то с памятью, но это не самое страшное. Страшно, что мне сейчас тепло вовсе не от кофе, и я покорно следую за графом в беседку. Пустую во время концерта! Хотя чему удивляться: любой нормальный человек, не отдавая себе в том отчёта, удерёт при приближении вампира. Не удерёт лишь тот, кого решили поймать.
— Благодарю, — произнесла я с опозданием, вгрызаясь в печенье.
Я хотела есть, хотела пить. И, может, граф просто, как настоящий джентльмен, исполнил желание дамы, и мне нечего бояться. К тому же, я увела графа от Лорана, как он и просил. Я продолжила грызть печенье и запивать остывшим кофе. Музыка громыхала будто в отдалении, хотя по законам физики звук в трёх шагах от сцены не должен был ослабевать… Граф вновь заблокировал мне уши, чтобы я могла слышать его тихий голос.
— Я бы с удовольствием заменил это издевательство над гитарами тишиной леса. Ты согласна подняться со мной в горы? Ночная романтическая прогулка…
Я кивнула и не думала сопротивляться. Только надеялась, что вечерняя романтика графа не будет сродни дневной.
— Я ощущаю потребность поговорить. Значит, настало время для истории…
— Вы расскажете о матери Лорана?
Граф молча забрал стакан, обёртку от печенья, мятую салфетку и выбросил в урну, а потом подал мне руку. Я с радостью ощутила её холод и покорно шагнула на дорожку, ведущую к началу горной тропы, которая начиналась прямо за амфитеатром.
— Там же темно…
Ни вопрос, ни просьба — простая констатация факта.
— Боишься? Не бойся. Я с тобой, — в голосе графа послышались задорные нотки. — История ищет не только верное время, но и место с нужным антуражем. Ночь, горы, нельзя вообразить себе лучшего места и времени для нынешней истории.
Я осторожно ступала по тропе, обрамленной высокими деревьями, которые вырисовывались передо мной странными серыми силуэтами. Шаблонного голливудского шиканья цикад я не слышала, как и уханья совы, но странная ночная тишина не добавляла смелости, лишь сильнее пугала. Я следила сквозь деревья за огнями виллы, надеясь, что ближе к вершине они сменятся городскими огнями, и не будет и минуты, когда я окажусь с графом в полной темноте.
— Знаете, Ваше Сиятельство, — решила прервать я тягостное молчание. — Наша прогулка напоминает сцену из диснеевского мультика «Красавица и Чудовище». Помните, когда Бель бежит из замка…
Парижанин молчал, и даже хватка на моих пальцах не изменилась.
— Уолт Дисней говорил, — продолжила я осторожно, — что создаёт мультики для взрослых, не для детей. Прогулка по ночному лесу наводит на людей ужас, и часто это находит отражение в ночных кошмарах.
— Закрой глаза, если тебе страшно, — сухо и очень тихо сказал граф.
Я хмыкнула, не решившись рассмеяться, и так же тихо ответила:
— Я и так с трудом нащупываю дорогу, а с закрытыми глазами…
— Тебе станет идти куда спокойнее, — перебил меня граф, сильнее сжав руку. — Я ведь держу тебя, чего ты боишься? Обещаю, ты не оступишься. Закрывай глаза.
Его слова больше походили на приказ, нежели предложение, подразумевавшее возможность добровольного отказа, и я закрыла глаза, а когда попыталась открыть вновь, ресницы намертво склеились. Граф начал новую игру. Клиф прогадал с концертом, и вот парижанин, как и предрекал Лоран, сам себя развлекает. С помощью меня!
— Сильнее сожми мои пальцы и старайся чувствовать плечом мою руку.
Голос графа звучал слишком близко, будто он склонился к моему уху. Я стиснула холодную ладонь и сделала первый нерешительный шаг по горной тропе в полной темноте. Затем второй, третий…
— Чем меньше человек знает, тем он счастливее, не правда ли? — спросил граф, заставив меня похолодеть, ведь ни одну фразу после разговора в кабинете я не могла воспринимать однозначно. Он пророчил мне смерть, и как уберечься от неё, я не знала… Поможет ли полное подчинение его желаниям?
— А слепой человек счастливее зрячего в стократ, согласна? — продолжал тем временем граф, и я похолодела, поняв, что вампир может навсегда лишить меня зрения. — Ну вот, ты уже начала улыбаться.
Неужели я действительно улыбалась? Это была гримаса страха! Или улыбка? Я не чувствовала лица. Человек всегда дурацки улыбается, когда делает что-то необычное, а я никогда прежде не ходила по горам с закрытыми глазами. Я даже днём боялась скатиться кубарем по склону.
— Почему ты молчишь?
Граф остановился, и мне пришлось опустить занесённую для следующего шага ногу.
