Минерве казалось, что в лицо ей плеснули кипящим маслом. Когда она дочитала статью, у нее дрожали руки, и хотелось отшвырнуть газету, как что-то мерзкое и вонючее. Как они могли написать такое о ней и Альбусе, как они посмели?!
Она подняла взгляд — Уилкс испуганно смотрел на нее.
— Профессор, вам плохо? Простите, ради Мерлина! Я дурак, не надо было... Я не хотел... Но я подумал, вам надо знать... Сядьте, — он засуетился, придвигая ей кресло. — Давайте я вам чаю заварю, хотите? Или просто воды? Вы меня слышите?! Ответьте что-нибудь!
Она с трудом взяла себя в руки — не хватало еще, чтобы Уилкс подумал, что у нее сердечный приступ, и взялся лечить. При всей симпатии к Теду она сомневалась в его способностях целителя.
— Скажи, ты тоже веришь в то, что у меня был роман с Дамблдором, и поэтому я здесь?
Уилкс побелел как полотно.
— Нет, как вы могли подумать! Я никогда... И жена сразу сказала, что это чушь! Я же знаю, что вы с нами совсем не поэтому, а потому, что вы тоже верите... тоже преданы... Темный Лорд вас так ценит!
Час от часу не легче! Не знаешь, что хуже, — когда тебя обвиняют в интрижке с директором или когда говорят, что ты переметнулась к Лорду по идейным соображениям... От этой мысли ей стало смешно, и она даже немного успокоилась. В конце концов, что такого страшного случилось? Ну, написали о ней мерзкую статейку — так о том же Дамблдоре и не такое писали. Но он только посмеивался и даже коллекционировал заметки о себе, а потом зачитывал коллегам вслух самые бредовые пассажи.
Минерва никогда не понимала такого подхода. С ее точки зрения, это было оскорбительно, и она не раз уговаривала Дамблдора подать иск против очередного писаки. Но Альбус только отмахивался:
