Тем временем церемония уже шла полным ходом. Лорд, которого Люциус упросил быть имянарицателем, с опаской держа младенца на вытянутых руках, погрузил его в чашу, где была налита теплая вода с белым вином, а затем трижды торжественно назвал имя. Драко... Какое странное имя выбрали Малфои. Слишком пафосное, на вкус Минервы, — впрочем, это их ребенок и их дело.
Вокруг все аплодировали. Наследник дома Малфоев, видно, решил, что его собираются купать, и разревелся, когда его вытащили из теплой воды, едва окунув. Люциус поспешно взял его на руки, обернул шелковым полотнищем с гербом и передал эльфине, которая поспешила с драгоценным грузом в детскую. Следом, расточая гостям улыбки, устремилась Нарцисса — должно быть, пришло время кормления.
Церемониальная чаша исчезла — вместо нее появились длинные столы, уставленные закусками. Гости двинулись к ним; в дальнем конце зала на возвышении заиграл оркестр фей-музыкантов. Детей, чтобы не мешали взрослым, под присмотром эльфов отвели в соседнюю комнату, где их ждало изобилие тортов и игрушек. Минерва продолжала рассматривать гостей — мельком увидела Теда Уилкса, Малсибера, еще нескольких коллег из лаборатории. У стены с кем-то разговаривала Белла в темно-зеленом платье из тяжелого бархата. Средней из сестер Блэк, Андромеды, нигде не было видно. Значит, верны слухи, что она после Хогвартса вышла замуж за маглорожденного Теда Тонкса, и семья перестала с ней общаться...
Лорда среди гостей не было. Поискав его глазами, Минерва увидела, что он ушел в небольшую нишу, отделенную колоннами от большого зала, и поочередно подзывал к себе то одного, то другого из присутствующих — видно, чтобы поговорить без посторонних ушей. В руках он держал едва тронутый бокал шампанского и казался веселым и оживленным. Сияющий от гордости Люциус вертелся поблизости. Рядом с Лордом стоял Долохов — он ничего не ел и не пил и постоянно шарил взглядом по залу с таким видом, будто ежесекундно ожидал нападения.
Минерва постаралась незаметно подойти поближе, чтобы проследить, с кем Том будет беседовать. Главное сейчас — запомнить лица и детали, а проанализировать и прикинуть, о чем мог идти разговор, можно и позже. Но ее опять отвлек Колин Розье, пригласивший ее танцевать. Они прошли несколько туров вальса, болтая о ничего не значащих пустяках, потом Колин вдруг на мгновение умолк, словно прислушиваясь к чему-то. Затем он поцеловал Минерве руку и отвел ее к креслу у стены:
— Прости, я тебя покину ненадолго...
Усадив ее, он направился к Тому. Интересно, каким образом тот его вызвал? Должно быть, сработала та самая метка, которую, по слухам, носил ближний круг и о которой Минерва была наслышана, но никогда не видела. В лаборатории молодежь временами говорила об этом — получить метку считалось высокой честью, которую мало кто заслуживал. Минерва проследила взглядом за тем, как Колин взбегает по ступенькам в нишу. Потом встала и направилась в ту же сторону, делая вид, что ищет эльфа-официанта, чтобы взять еще бокал...
Но когда она была на расстоянии примерно двадцати футов от колонн, раздался взрыв.
* * *
Все произошло так быстро, что в первое мгновение она ничего не поняла. Оглушительный грохот, острая боль в щеке — и мгновенная тишина. Люди вокруг, казалось, застыли на месте и едва-едва, очень медленно, двигали руками и ногами, словно на "замороженной" колдографии. Сердце у Минервы на мгновение остановилось и тут же бешено заколотилось снова; по телу как будто прошла горячая волна. В ту же секунду вернулось движение, все теперь куда-то бежали, разевали рты. Но она по-прежнему не слышала ни звука — взрыв прозвучал слишком близко, и она временно оглохла.
Колонны устояли, но покрылись серыми пятнышками от выбитых осколков. За ними ничего было не разглядеть — там столпились люди. Кроме того, взрывной волной с высоких, выше человеческого роста, окон сорвало занавески и выбило стекла, так что в воздухе висела пыль от взрыва и морось дождя, который заносило ветром через пустую раму.
Но присматриваться Минерва не стала. Еще не успев ни о чем подумать, она обнаружила, что бежит в соседний зал, где были дети. Сработал рефлекс, созданный годами материнства, а затем учительства. Что бы ни случилось, взрослые сами разберутся со взрослыми. Дети важнее.
