…Среди ночи Антон проснулся. В спальне горел свет. Зола кружилась, заведя руки за голову. Длинное серебристое платье — Антон впервые видел его на ней — стекало с ее длинного гибкого тела и никак не могло стечь. Наконец оно пролилось на ковер серебристой лужицей. Под платьем оказалось белое пенное белье, которое недавно с нее срывали чужие руки. Зола казалась человеком, чьи желания если и не окончательно исполнились, то начали исполняться, то есть была пьяной, счастливой и доброй.
— Как провела время? — спросил Антон, с тоской ожидая злого, грубого ответа.
Зола перестала кружиться, опустилась рядом с ним на кровать. Ее глаза по-прежнему блестели, однако лицо сделалось задумчивым, каким только задумчивым может сделаться лицо у девушки, задумавшейся то ли о цене исполнения желаний, то ли о неожиданных помехах на пути исполнения желаний.
— Жизнь коротка, — вздохнула Зола, — в ней мало счастья и совсем нет правил. Зачем переживать по пустякам? Меня хватит на всех, Антон! Но я буду с тобой, если не прогонишь…
Антон не знал, что ей ответить. А когда придумал, его подруга уже спала, припечатав горячей щекой его руку к подушке.
Антону не спалось. Отчего-то казалось, что той Золы, которая ему нужна, больше нет. Та же Зола, которой хватит на всех, не очень его интересовала.
Антон мягко высвободил руку из-под горячей щеки подруги, оделся, вышел из дома.
Над парком стояла луна. Вода в бассейне бритвенно светилась. Дальний угол бассейна был в листьях, как в коросте. Короста покачивалась на легком ветру. Антон заглянул в гараж. Шофер вскочил, словно и не спал.
— Господин министр?
— Поехали, — сказал Антон. Ему хотелось скорости, свиста ветра, живого урчания пожирающего бензин мотора.
Но езда оказалась недолгой — до первого поста на выезде из правительственного квартала.
— Сожалею, министр, — вернул Антону пластиковую карточку сержант, — приказ главнокомандующего: до утра из квартала выезда нет.
— Почему? — поинтересовался Антон.
— Там еще дня два чистить, — удивленно посмотрел на него сержант. — Не могут опомниться после выборов.
В предрассветном сумраке лицо сержанта было бесцветным, каким-то смазанно-общечеловеческим. Антон не сумел определить: белый он, черный или желтый?
Труженики похоронной команды между тем занимались обычным после выборов делом: сбрасывали в ров под железнодорожной насыпью свозимые с окрестных улиц трупы, дезинфицировали их из огнеметов, после чего присыпали коричневые шипящие и смердящие лохмотья известью, а уж затем натягивали поверх тонкое земляное одеяло.
Антон подумал, что капитан Ланкастер вполне мог включить в свой фильм и эту сцену. «Да остались ли там люди?» — посмотрел на город Антон. На ближайшем доме, как набедренная повязка на пьяном дикаре, криво и низко болтался плакат: «КТО НЕ ВЫБИРАЕТ, ТОТ НЕ ПЬЕТ!» Антон нащупал в кармане пистолет. Он мог без труда застрелить сержанта, двух спецназовцев и шофера, самому сесть за руль и… Но кому он нужен, кто ждет его в озверевшем городе? Его путь — до первого вооруженного человека. И в правительственном квартале недолго будут горевать по пропавшему министру культуры.
Антон не знал, где сейчас его мир, но совершенно точно знал: не в озверевшем городе и не в оцепленном правительственном квартале. «Домой, — подумал Антон, — домой, немедленно выпить и заснуть! Хорошо бы не проснуться…»
.. Звонок разбудил, как будто Антон и не ложился. Каждое утро слуга чистил бассейн и менял в нем воду, завершая это дело в без одной минуты восемь утра. Стало быть, восьми еще не было. Антон со школьной поры, опасаясь схлопотать во сне заточку между ребер, спал чутко. Проспать водяное шуршание он никак не мог. Антон поднял трубку, услышал гудок. Звонок не прекратился. «Вторая правительственная связь, АТС-один, — сонно пробормотала Зола, — белый аппарат». Антон поднял трубку белого, с золотым гербом свободы на диске — плодоносным, обвитым змеем, древом и топчущейся тут же широкозадой обнаженной бабой — аппарата.
— Шеф, — услышал незнакомый развязный голос, — беспокоит редактор газеты «Демократия». Сегодня возобновляем печатание. Приказ капитана. Номерок в принципе сложился, но неплохо бы вам глянуть. Мне подъехать к вам или вы сами заскочите в редакцию?
— А телевидение, радио? — пересохшим спросонья голосом испуганно прохрипел Антон.
— Восстанавливают антенну, — ответил редактор. — Эти сволочи били по башне прямой наводкой. Эфир будет только к концу недели, не раньше.
— Приеду в редакцию через час, — сказал Антон.
Переступив порог редакции, Антон впервые в жизни встретился с собственными подчиненными. До сих пор Антон сам подчинялся. Если же кто и подчинялся ему, то только под угрозой оружия. Люди в редакции подчинялись ему по долгу службы.
