— За… нашего и вашего Господа! — Антон торжественно поднял тяжелую бутыль. Это за ним водилось: чуть-чуть выпивал — и чувствовал себя бесконечно мудрым. Трезвый — путался бы в частностях: кто такой Сталин, что за приказ он отдал? А тут как заноза: страна Елены, вне всяких сомнений, идеальна, да только хорошо ли… вернуть на час человеку радость жизни, чтобы потом отобрать саму жизнь? Это все равно что напоследок рассмеяться в лицо смерти. Да только сопоставимые ли величины отдельная смеющаяся человеко-единица и смерть, которая правит всем? Через час Елена будет остывать в земле. Кто будет смеяться? Кто кого пересмеет? Антон этого не понимал точно так же, как и зачем Елена покинула свою страну, на что потратила столько лет в его стране? Сто с лишним изнасилований и цистерна выпитого самогона — конечно, итог, но тот ли, к которому она стремилась?
— Мне всегда казалось, — Антон с трудом подбирал слова, потому что сам не вполне понимал, что хочет сказать, — что хорошее — это слабое, а плохое — сильное. У нас все плохо, но не потому, что кто-то нас заставляет так жить, а потому, что мы сами такие. Дело в нас. Нам нравится быть такими. Но вы… Если вы делаете такие приборы, если вы пересилили смерть, почему вы… — Антон хотел спросить: «Не поможете нам?», но вдруг спросил: — Как вы размножаетесь, Елена?
— По-разному, — как-то смазано улыбнулась Елена. В программе партии записано: «В человеке должно быть все прекрасно — и лицо, и тело, и душа, и мысли».
— Что значит «по-разному»?
— С помощью таблиц Кунгурцева для каждого конкретного случая рассчитывается формула… Тебя интересует технология или… физиология? — растерянно посмотрела на Антона Елена, отхлебнула из бутылки.
Антон с тоской подумал, что она сейчас напьется и ничего-то он не узнает.
— Я сам не знаю, что меня интересует, — честно признался он.
— Значит, тебя интересует все, — глубокомысленно подняла вверх палец Елена. — Странно, — бессмысленно уставилась на Антона. — Я все знала и понимала, по крайней мере, мне так казалось, пока жила, а сейчас за… — посмотрела на солнце, — пятьдесят минут до смерти я твердо знаю, что ничего не знаю и не понимаю. Не помнишь, кто так сказал?
— Считай, что я, — усмехнулся Антон, — только, может, не за пятьдесят минут до смерти. В любом случае я тебя быстро догоню.
— Я родилась здесь на самом южном острове, когда-то он назывался Тасмания, — сказала Елена. — Там по морю проходит граница — стометровая полоса смертельного излучения. Антарктида как бы в кольце. Все живое, включая бактерии, погибает. Но корабли туда-сюда ходят. В Тасмании большой порт. Наши команды в специальных защитных костюмах доводили корабли до границы, переходили на катера. Дальше — в Антарктиду — корабли шли сами на автоматике. И из Антарктиды через границу — на автоматике. Наши пересаживались с катеров на пришедшие корабли, гнали их в порт.
— Корабли без людей? — удивился Антон.
— Это называется внешняя торговля. Она стара как мир, — объяснила Елена.
Антон подумал, что единожды ошибившись, Господь взял сторону коммерсантов, если разрешал им торговать сквозь стометровую полосу смертельного излучения.
— Чем, интересно, торговали? — приложился к бутыли Антон. Папоротниковый самогон был невероятной крепости. Антон подумал, что, если в его организме и были какие-то бактерии, папоротниковый самогон уничтожил их примерно
так же, как смертоносное пограничное кольцо все живое вокруг Антарктиды.
— От нас к ним — радиоактивная руда, — произнесла Елена, ревниво отслеживая убывание самогона в бутыли. — От них к нам — ядерные отходы и высокие технологии.
Антон сам об этом думал. Значительные территории страны были заражены, отравлены, между тем могучей, загрязняющей окружающую среду промышленности нигде не наблюдалось. В школе говорили: расплата за прошлое. Однако из книг явствовало, что прошлое — до окончательной победы свободы и демократии — было отнюдь не столь печально и безнадежно.
— Ты родилась здесь, — сказал Антон, — жила там, умрешь тоже здесь. Как ты туда попала? И зачем вернулась сюда?
— Я сама не знаю, — жалобно ответила Елена, — то есть, конечно, знаю, но не уверена, что наверняка. Я, видишь ли… отупела за эти десятилетия. Ничего не осталось, только вот эта бутыль и могила. Хотя смысл должен быть. Неужели он только в том, что я встретилась здесь с тобой?
— Мы отвлекаемся, — вздохнул Антон.