— Человеку не дано знать! — Антон вдруг оглох, собственный голос звучал как чужой и как будто издалека.
— Мне дано.
— Да, но с таким сердцем… — пробормотал Антон.
— В сердце-то и дело, — сварливым и, как показалось Антону, совершенно здоровым голосом произнесла Елена. — Сердечко, видишь ли, надо остановить.
— Остановить? — растерялся Антон. — Каким образом? — Он знал способ — ударить ножом в сердце. При всех остальных способах сердце, конечно, тоже останавливалось, но это уже являлось следствием, а не причиной. Бить ножом беззащитную старуху, когда он только что пожалел ненужного зверя? — Ты не поверишь, Елена, — сказал Антон, — но я до сих пор по своей воле не убил ни одного человека. И как ни странно, совершенно к этому не стремлюсь.
— Значит, у тебя все впереди, — задумчиво посмотрела на него Елена.
— Я не тороплюсь, — пожал плечами Антон.
— А морду тебе вчера, смотрю, начистили.
— Еще как начистили, — согласился Антон, — но это… я тебе обязательно расскажу.
— Я тебе тоже расскажу.
Еще недавно он полагал, что старуха отдаст зажигалку, расскажет все, что знает, про неведомую страну только под угрозой смерти. Сейчас она отдавала, собиралась рассказать под угрозой… жизни? Антон мог взять зажигалку, уйти, предоставив Елену собственной судьбе. Но это было, как если бы он раньше взял зажигалку и ушел, убив старуху.
— Сделай одолжение, вынеси меня на свет Божий, — попросила Елена. — Как здесь воняет!
И в самом деле воняло. Антон от волнения не замечал. Он легко поднял Елену на руки и вынес, словно живой тикающий будильник, на улицу. Усадил на пригретом солнцем месте на пригорке. Ветер немедленно разлохматил железностружечные космы Елены. Антону не хотелось говорить о смерти в такой хороший солнечный день.
Елена прислонила голову к дереву. Взгляд ее остановился, как во что-то уперся. А между тем упираться было не во что. С пригорка были видны спуск к болоту, лес на другом берегу оврага, небо над лесом. Антон явственно расслышал, как Елена выдохнула, но не расслышал, как вдохнула. Только тиканье будильника. Но вот она дернулась, словно ее ударило током, задышала торопливо, судорожно.
— Я должна была умереть уже раз сто, — сказала Елена. — Как тяжело возвращаться, чтобы… снова и снова. Мне кажется, я уже искупила все свои грехи.
Антон молчал, не вполне понимая, о чем она.
— Знаешь, почему воняет в комнате? — спросила Елена. — Не потому, что я делаю под себя. Там в мешке шкуры. Не успела высушить. Пошел дождь, я убрала, чтоб не мокли, и… забыла.
— Потом досушишь. Хочешь, вынесу? — предложил Антон,
— Не досушу, — покачала головой Елена.
— Почему?
— Потому что я туда, — кивнула на дверь подвальчика, — не вернусь.
— Останешься здесь? — усмехнулся Антон. — На свежем воздухе?
— Не совсем здесь, — сказала Елена. — Там, за деревом…
Антон посмотрел, куда она показывала, увидел небольшую аккуратную яму. Дело шло к осени, дно ямы было выстлано желтыми и красными листьями. Красных было больше. Антон вспомнил, что красный — любимый цвет тоталитаристов-коллективистов, растапливающих, по мнению Золы, пламенными задницами льды Антарктиды.
— Моя могилка, — объяснила Елена, хотя можно было не объяснять. — Давно присмотрела. Местечко сухое и высокое. Весной не зальет. Прости, не успела закончить. Отсюда, значит, пойду… — Замолчала.
— Куда? — вздохнул Антон.
— Как тебе объяснить… Был такой ученый-философ Федоров, один из профилей на нашем знамени — его. Суть его учения в том, что рано или поздно все мертвые воскреснут…
«То-то живые обрадуются! — подумал Антон. — Особенно когда воскресшие мертвые захотят жрать!»
— Все воскресшие и живые коммунисты соберутся на последний съезд КПСС. Интересно, какой он будет по счету?
— И больше съездов не будет?
— Зачем? Воскрешение мертвых — последний и завершающий этап восстановления справедливости. Только в зал делегатов меня не пустят… — Может, это только показалось Антону, но в глазах Елены блеснули слезы. — Ничего, — всхлипнула она, — посижу в зале для гостей!
— Это какой зал нужен, чтобы поместились все воскресшие и живые коммунисты… — усомнился Антон.
— Он уже строится на Южном полюсе во льдах, — сказала Елена.
«А где, интересно, соберутся воскресшие поборники свободы и демократии? — подумал Антон. — На дне морском?»
— Чьи еще профили на вашем знамени? — вспомнил о двадцати бородачах Антон.
— Их шесть. Про Федорова я сказала. Трое не представляют большого интереса. Последний — Кунгурцев. Его заставили отрастить бороду, чтобы он как подобает смотрелся на знамени.
— Чем же он обессмертил свое имя? — полюбопытствовал Антон.