Елена и Теллер успели в эти минуты умереть. Странно, но у Елены, умершей блаженной смертью, и у Теллера, умершего от ран, были одинаково спокойные, просветленные лица. Антон всегда думал, что Теллер — животное, но тут вдруг увидел, что у него умное, доброе лицо. Сходство лиц навело Антона на мысль похоронить их в одной могиле. «Для Теллера это честь, — подумал он, — и Елена будет не в обиде. Коммунисты-тоталитаристы любят массовость, общие одеяла. Пусть даже одеяло из земли».
За час Антон, не обращая внимания на добавившуюся ко всем его повреждениям боль в плече, выкопал достаточно глубокую и широкую яму, выстелил низ ямы прутьями. Завернул Елену и Теллера в тряпки, уложил на дно ямы, на прутья. Подумав, поставил между ними невысокую фанерную перегородку. «Хоть и одно одеяло, — решил Антон, — но могилы как бы разные». Елена была легкая, как ребенок. Теллер, напротив, оказался на редкость тяжел. Антон едва дотащил его.
Он забросал яму землей, слой за слоем утаптывая ее. Потом выложил верх земляного одеяла дерном, чтобы черная заплата не выделялась посреди травы. Принес на дерн несколько охапок опавших листьев. Спустился с пригорка, посмотрел вверх. Догадаться, что здесь могила, было невозможно.
Ничто в мире отныне не напоминало о недавнем существовании двух людей — Елены и Теллера.
Антон вступил во владение имуществом Елены. Набив табаком ее выдолбленную из корня трубку, он вытер со лба пот, присел на пенек. Антон и помыслить не смел противостоять трем вооруженным убийцам. Что ему до инвалидов? Мало сильных, здоровых людей погибали у него на глазах? Да и не чувствовал Антон в себе решимости — в бой. Во-первых, после вчерашнего и сегодняшнего все болело. Во-вторых, если он не смог совладать с одной Золой, не говоря об Омаре, где ему справиться с тремя во всех отношениях превосходящими его профессионалами?
Но почему-то стояли перед глазами: израненный Теллер — с простреленными ногами он предпринял путешествие по реке, потом долго полз по склонам, оставляя за собой широкий кровавый след; Елена — засыпая, умирая, она нашла в себе силы четко произнести: «Инвалиды никому не делали зла».
О том, какую смерть принял Гриша, Антон предпочитал не думать. Он слышал, что некоторое время после смерти мертвых волнуют земные дела. Они как бы находятся рядом с живыми, которых просили о чем-то перед смертью, помогают им в меру своих сил. Никто, правда, не знает точной меры этих сил. Антон испуганно посмотрел по сторонам. Елена, Теллер — они где-то здесь рядом — ждут, смотрят на него.
Чего ждут?
И остальные инвалиды, должно быть, сейчас ковыляют по склонам — через овраг, мимо дачного поселка, вдоль реки. Им нелегко дойти… Или после смерти они не испытывают затруднений в передвижении? Антон в последний раз затянулся, выколотил трубку, обреченно поднялся с пенька.
У него было два скорострельных пистолета, достаточное количество патронов и страшный тесак Омара. На его стороне был фактор внезапности. Прилетевшие труженики смерти вряд ли ожидают нападения. Антон в последний раз оглянулся на могилу. Вернется ли он когда-нибудь сюда?
Поначалу Антон не испытывал ничего, кроме усталости и отупения. Так с ним случалось и прежде: сознание отключалось, иначе можно было сойти с ума. Миром управляло зло. Противиться злу было все равно что противиться смерчу, землетрясению, волне-цунами, проникающей радиации. К примеру, законы страны запрещали убивать школьников. Каждый случай расследовался. Но это была ненадежная защита. При встрече с вооруженными, да и невооруженными людьми Антон обычно опускал глаза. Встречаться взглядами с себе подобными было опасно. Он и сейчас шел по тропинке опустив глаза.
Куда?
Но мучить — зачем они прострелили Теллеру ноги? — распиливать живьем беззащитных инвалидов… Антон почувствовал, как в нем поднимается тяжелая ярость, как отрывается от тропинки взгляд. Он обнаружил, что тяжелый, полный свинцового недоумения его взгляд устремлен… в небо. Антон забыл, что несколько месяцев назад, когда он только попал сюда, мысль перебить инвалидов и завладеть их имуществом не казалась ему дикой.
Он вдруг понял, что нет, в сущности, более острого ощущения, нежели охота человека на человека. Раньше он всегда ощущал себя преследуемой или потенциальной жертвой, охотником — никогда. Он и сейчас выходил на охоту не по доброй воле. Он шел охотиться на вооруженных охотников, которые в свою очередь всласть поохотились на невооруженных и беззащитных инвалидов. Антон подивился странной закономерности: охотники с удовольствием охотятся на неохотников; затем на самих охотников без всякого удовольствия выходит случайный, но неотвратимый неохотник.
Как сейчас он.