— Нет, обычные люди. Героев и отморозков и у них не больше, чем в других нациях. Но, во-первых, они никогда себя не критикуют. Тем более, перед чужими людьми. Во-вторых, у них сохранилась архаичность, этакий племенной подход: «люди — это только те, кто из моего племени, остальные — не люди и с ними можно делать что угодно». В-третьих, они очень боятся за свою репутацию в своем племени.
— Как потерять лицо у японцев?
— Ага. Поэтому если чеченец один — он вполне нормальный человек. А если чеченцев с десяток — они начинают друг другу показывать, что они нереально круты и кончиться это может чем угодно. Допросить одного — да если он посчитает, что из своих не узнает никто — будут результаты и без особой напряги. А спрашивать сразу у трех — никакого толку.
Говоря это, Андрей не перестает аккуратно протирать тряпочкой патроны из коробки. Но видно, что думает о чем-то другом.
— Мне вот непонятно — люди — вроде же разумные существа. Но почему у большинства основное желание как можно гуще нагадить окружающим?
— Что это тебя на философию потянуло?
— А что, скажешь не так?
— Люди вообще-то изрядная сволочь, тупая и неблагодарная априори.
Хороших-то людей — как раз небогато. Откровенно плохих — еще меньше.
А вот основная куча — никакие. Могут быть и такими, и этакими, как начальство прикажет. Токо вот беда — плохими быть легче и веселее, а сейчас — и выгоднее.
Ты его, пидора, перевязываешь, а он, веселясь, тебе в полу халата сморкается.
Приходишь на вызов — а он страдает похмельем. Вот так вот.
«Ты, доктор, клятву демократа давал? Не финти! Ты, доктор, обязан ко мне относиться с гуманизмой, потому обязан меня опохмелить.» — и это все на полном серьезе. С какой радости я ему чем-то обязан — неясно.
Но вот такая херь — и доктора обязаны, и менты, и учителя, и все вокруг, а он — никому нихрена не обязан, поэтому срет у себя на лестнице и так далее…
— Так вот и я об этом. Причем отличается только величина возможности насрать, масштабы, так сказать, действа. Вот не могу понять разницы принципиальной между бомжом, который на металлолом дербанит лифт в подъезде, и «эффективным собственником» дербанящим на тот же металлолом доставшееся ему даром пароходство или завод, между панком, гадящим в подъезде, и чиновником, который с винтотряса лупит редчайших козлов из Красной книги, гордо гадя всему человечеству. Не пойму я этого. Вот богач — купил полсотни дорогих шлюх — в чем тут величие? Член-то у него все равно один и возможности именно в этом — самые среднечеловеческие, на пару палок разве…. Ну, вот я нагребу в кучу сто банок консервов, и буду гордиться — тоже ведь богатствие неслыханное по нынешним временам?
— Это ты к чему?
— К завтрашнему дню. Ты необстрелянный, просто будешь бояться. Опять же работа у тебя — спасать — лечить. А мне надо будет вышибать мозги из людей. Которые с виду — такие же как мы с тобой, а на деле — хуже крыс. И я никак не могу понять — почему им хочется быть не людьми, а крысами. Никак не могу. Людей и так мало, вроде б помогать друг другу должны, чтоб вместе выжить — а они стойки ставят, шашлычок на природе…
— Везет мне что-то на философов последнее время. Вон казах-пулеметчик — тоже философ.
— Немудрено. Кто воевал — чтоб с ума не сойти — этим умом думает. И потому — все вояки — чуточку философы. Когда тетенька с косой неподалеку ходит — это вразумляет.
— Ну, тетеньку с косой нынче люди видят редко, отношение к ней странное стало — большая часть отгородилась от ее присутствия больницами и ритуальными бюро, часть думает, что откупится, хотя это никому еще не удавалось — от этой тетеньки откупиться. Может потому и свинства много, что думают, будто жить смогут вечно. Это в средневековье люди с детства знали — тетенька всегда рядом, в полушаге. Нынешние уже всерьез путают виртуальность с действительностью. Потом в морге диву даешься — ну ничем крутой крутяк от лоха последнего на каталках не отличается. И ноги такие же синие с бирками и кудлают их так же равнодушно…
— Зато гробы у крутых из ценных пород дерева с инкрустациями…
— Толку-то. Из роскошных погребений малая часть не ограблена. Чем выше курган — тем больше шансов, что его тогда же в древности и обобрали. Фараонов — считай всех обнесли, отличный был бизнес у тех, кто их землю захватил. Впрочем, обычные египтяне тоже влипли — наверное, не знаешь, что мумии их продавались в промышленных масштабах?
— Для музеев, что ли?
— Не. Хорошо просушенные и крепко просмоленные мумии древних египтян шли как дрова — пароходы на них ходили, поезда. Древесина в тех местах дорогая, а мумий было запасено до черта. Семейный склеп обычной средненькой древнеегипетской семейки — это тесная коробка с десятками стоящих стоймя мумий. Так что торговля у арабов шла отлично. Ну и бальзамы всякие из них делали аптекари…
— Хренасе. Теперь-то с трупцами такой возни нету…
