— Ну, почему ж нету. Я даже не буду говорить о тех случаях, когда санитары деньги вымогали специально — но и бальзамирование не только Ленину делали, да и у косметологов работы полно. Вот очередная несовершеннолетняя дура в приступе суицида хряпнется скажем с высоты — так чтоб ее расплющенную физию привести хоть в мало-мало надлежащий вид поработать надо было много и усердно. Покойник красивым не бывает, смерть всегда несимпатична, это в кино да литературе навыдумывали красивостей… Ну, ты ж воевал, видел сам…
— Да, нагляделся. И рваных, и горелых, и гнилых, и все сразу… Хорошо в мирное время такого не бывает.
— Ну, еще как бывает. Автотравма — вполне себе огнестрельной соответствует. Впилятся молодые придурки на скорости в 200 километров куда-нито — и ровно то же, что ты видел. И рваные, и горелые…
— Пожалуй. А что за вымогательство?
— Ну. Это когда коллектив морга оборзеет в край — или, скажем, отощает, а клиент простоват и не скупится — труп ведь можно поставить на голову — будет тогда лицо чугунно-синее, или положить лицом вниз — нос помнется, опять же лицо посинеет — ну и так далее. Потом показывают родственнику такого жуткого кадавра и толкуют — вот де, разложение далеко зашло, работать много надо — родственник в ужасе — ой-ой! Сделайте хоть что — нибудь, я заплачу! Ну и платили. Наши санитары из морга за зарплатой даже в кассу не ходили — не интересовали такие гроши, а морг у нас в институте — смешно говорить, какой был, ни разу никому не конкурент…
Нашу милую пасторальную беседу грубо прерывает Дарья — ей надо готовить обед, а мы тут ей мешаем.
Нас изгоняют из рая. Тем более жестко, что часть нашего разговора она слышала.
И он ей явно не понравился.
Наверху Андрей начинает возиться с охотничьими винтовками, мне приходится по его настырному предложению чистить свой ТКБ. Сидим, копаемся. Пахнет смазкой и металлом.
— Знакомца моего винтовка — говорит задумчиво Андрей и усмехается.
— А что он ее сдавать решил?
— Это не он. Вдова.
— Лихо.
— В верхних сферах вращался. А там пить много надо. Думали — пьян, а у него инсульт. Утром после банкета и не проснулся. А так — хороший был человек. Я с ним разок на барскую охоту летал — зарекся потом.
— Что так?
Андрей опять усмехается.
— Мне собственно не по чину там было быть, но знакомец мой меня рекомендовал как охотника-профи. Для настоящего сафари дескать такой нужен. И поехали. На сафари.
Прибыли в очень северный городишко. Тем же вечером пришлось пить пиво. На троих оказалось 9 литров. Это мой знакомец так сказал. Мне это не очень понравилось — завтра на охоту лететь, а тут столько пива. Но мне говорят: «Донт, грубо говоря, ворри, лучше ты бе хеппи, потому как тут полный орднунг!» И ставят на стол канистру с пивом. Нормальную такую, белую пластиковую, двадцатилитровую. Я удивился — вот же говорю — на канистре русским языком написано: «20 Liters». Друг моего знакомца удивился очень — он оказывается всегда считал этот жбан девятилитровым и платил соответственно за 9 литров.
Не знаю, то ли торговцы там считать не умеют, то ли это из-за того, что принимающий нас был в этом городишке шишкой крупного калибра. Утром он не полетел — ноги у него от пива отекли сильно.
Остальная часть компании полетела — потому что пила водку. Правда они и подраться успели по пьяной лавочке. Зачинщика драки засунули в шкаф, где он благополучно и проспал вылет, его потом уборщица выпустила.
Утром встретились у вертолета. Багажа оказалось невиданно. Грузили конечно местные работяги, ну а начальство стояло, наблюдало и руководило.
Впихнули в оранжевый вертолет два снегохода «Буран», сани — прицепы к ним же, американские ледобуры, вкатили мечту Козлевича — бочку с бензином, потом пошли ящики с консервами, колбасами, булками, прочей снедью, которой бы хватило не на девятерых на три дня, а на взвод спецназа на месяц, сумки, спальные мешки, какие-то вещи. Десяток винтовок и ружей, ящики с патронами. Еще что-то. Ящик водки «Пшеничная», покрытой слоем пыли — видно из глубоких тайников и еще ящик — если этот кончится, три двухлитровых бутыли со спиртом — на тот случай, если и второй ящик кончится внезапно. Сверху водрузили эхолот для определения рыбы в воде и полезли сами. Командовавший всем этим действом Генеральный собственноручно выкинул из салона мэра городка, который что-то неправильное сказал — и взлетели.
Итого полетело семь человек высокого руководства, да я впридачу.
Летим. Стали пить за успешную охоту. За лес. За лосей. За медведей.
Вдруг куча вещей зашевелилась, и не успели все толком испугаться, как оттуда вылез начальник городской милиции — пришел проводить начальство, да сморило. Прилег отдохнуть на минутку в винтотрясе — а работяги видно не разглядели — ну и завалили всякой мягкой рухлядью.
— Летим назад — говорит — мне на службу надо!
— А штуку баксов за час полета оплатишь?
— Не, вы чо?
— Тогда летим до точки. Вернешься через четыре часа.
— Ну ладно.
Пьем дальше. Закусываем соответственно.
Долетели до места, где сторожка и посадочная площадка. На 250 километров — ни одного дома вокруг.
