Между самодеятельными занятиями дома и нынешними существовала такая же разница, как между тренировками пацанов, изучающих за сараем неотразимую джиу-джитсу по найденной на чердаке старой книжице, и занятиями дзюдо в спортивной секции. Хотя, конечно, пользу это принесло: знакомы были термины, обозначения, названия элементов, внешний вид снаряжения… И наконец, в-третьих, Петр убедился, что железные мускулы имеют и другие. В группе большинство занималось спортом по-настоящему — боксом, легкой атлетикой, спортивными играми, лыжами, даже художественной гимнастикой; у многих были разряды.
Петр сразу сошелся с Володей Пашининым, энергичным, веселым парнем, учившимся на первом курсе автодорожного института, перворазрядником по боксу. Пашинин, как и Петр, намеревался на следующий год поступать в Рязанское воздушно-десантное училище.
— А не жалко институт бросать? — спросил Петр.
— Не, леший с ним, с институтом! — беззаботно отмахнулся Пашинин. — Училище тоже высшее образование дает: дипломированный инженер. А кроме того, и радист, и парашютист, и водитель, и офицер. Нет, я твердо решил!
Петр и Пашинин решили вместе подавать, вместе готовиться. А пока что уселись за одну парту.
Петр узнавал много интересного: о роли парашютов в освоении космоса, о рекордах, об истории парашютизма, разные неизвестные любопытные факты.
Их обучали укладке парашюта, подробно рассказывали о его устройстве.
— Вот вытяжная веревка, вытяжное кольцо, — говорила Рута, — вот вытяжной парашют, чехол стабилизирующего парашюта и сам парашют, а это чехол купола и сам купол главного, стропы, подвесная система, ранец, переносная сумка. Вот паспорт.
Рута держала в руках указку, соединенную с электроштепселем. Она дотрагивалась до кнопок на манекенах и парашютах, и сразу же зажигались крохотные лампочки, обозначая то, о чем она рассказывала.
У нее была простая, ясная манера изложения. При этом она обводила всех внимательным, спокойным взглядом и мгновенно улавливала, если кто-либо понимал не до конца, но не решался спросить.
Их учили обращаться с запасным парашютом, не теряться в случае разных неожиданностей, быть хладнокровными, находчивыми, быстрыми, решительными.
Там, в высоком небе, бывали внезапные ветры, налетали облака, случались ошибки и нужно было действовать мгновенно и точно. Это сейчас они сидят в светлом, тихом классе. А там…
И Петр, глядя на инструктора, спокойную, улыбчивую, казалось, совсем обыкновенную женщину, представлял себе ее выполняющей сложнейшие фигуры, прыгающей с огромной разреженной высоты… Какая она тогда? Такая же невозмутимая? Или тогда она другая? Какая? Но ровный голос Руты вернул его к действительности.
— Задумался, Чайковский?
Она, видимо, уже второй или третий раз вызывала его. Улыбалась. Улыбались и другие, заметив его рассеянность.
— Ты что, заснул или воробьев считаешь? — зашипел ему на ухо Пашинин, подталкивая локтем.
— Извините, — Петр вскочил.
— У нас через неделю занятие по теме: «Применение парашюта в военном деле». Не хочешь сделать сообщение?
«Так я и знал, — с раздражением подумал Петр, — раз сын комдива, давай про воздушно-десантные войска. Дался им мой отец».
— А почему я? — совсем по-школьнически спросил он.
Раздались смешки.
— Любой может сделать. Хоть вон Пашинин или Соловьева.
Тут уж засмеялась вся группа. Петр покраснел. «Веду себя как дурак. Ничего, я сейчас ей преподнесу сюрприз».
— Я, видите ли, о наших воздушно-десантных войсках мало знаю, — сказал он небрежно. — А вот об иностранных парашютных частях могу рассказать.
— Я это и имела в виду, — подтвердила Рута.
Петр посмотрел на нее, но так и не смог определить, смеется она над ним или нет.
Раздался звонок.
— Значит, через неделю сообщение Чайковского об иностранных парашютных войсках. Я записала. А сейчас занятия окончены. До среды, товарищи.
Когда шли по коридору, получилось так, что Рута и Петр оказались рядом.
— Так я приготовлю тезисы, — заторопился Петр, ему хотелось как-то загладить свой дурацкий поступок, там в классе. — Я…
— Скажите, Чайковский, вы что, стесняетесь своего отца? — не глядя на него, спросила Рута. — Странно.
Она продолжала идти по коридору, а Петр так и остался стоять. Что она имела в виду? Почему задала такой вопрос?
Одно он понял наверняка — Рута впервые назвала его на «вы», и это, судя по всему, было у нее высшей мерой неодобрения.
Действительно, размышлял Петр, шагая домой, какой-то я больно деликатный стал. Всюду вижу, что из-за моего отца мне хотят поблажки сделать, стараются выделить. Я же из самолюбия, значит, все это возмущенно отвергаю, не желая на чужом горбу в рай въезжать. Такой вот поражающий всех своей скромностью вундеркинд Чайковский. Все сам! Никаких блатов!
