— Рокко меня не волнует, — вступил в разговор Палуцци, сидевший у окна в кресле. — Поймите, наконец, что вся Римская организация «Красных бригад» приводилась в движение одним человеком — Дзокки. Он здесь стержневая фигура; все решения, если хотите, принимал только он. Все, что могут сделать Убрино и Рокко, это проследить, чтобы приказания Дзокки выполнялись беспрекословно. Но ни один из них не может руководить организацией, тем более Римской, самой сложной и противоречивой. Поэтому сейчас так много слухов. У Рокко нет ни способностей, ни опыта, чтобы справиться с ситуацией. А Дзокки разобрался бы во всем в течение нескольких часов.
— Палуцци прав, — согласился Калвиери и тоже сел в кресло у окна. — Дзокки один командовал Римской организацией; сейчас в организации царит полный беспорядок — хаос. Сабрина сама в этом убедилась. Придется немало потрудиться, чтобы все здесь наладить.
— Ну что же, хоть что-нибудь хорошее получится из всей этой истории, — заметил Грэхем, холодно взглянув на Калвиери.
Некоторое время все сидели молча.
— Сабрина говорила, вы знакомы с Каросом? — прервал Колчинский затянувшуюся паузу.
Калвиери кивнул:
— Да, когда-то я с ним общался, но исключительно на деловой основе. Таких, как он, я не переношу. Он — типичный капиталист, жадный, уважающий только силу. Из-за таких, как он, наше так называемое свободное общество разъедает воровство и коррупция.
— Не читайте нам лекций, Калвиери, — оборвал его Грэхем. — Расскажите-ка лучше о братьях Франча. Вы их тоже знаете, и тоже только на деловой основе?
Калвиери, почувствовав иронию в голосе Грэхема, улыбнулся:
— Да, я знаю о них, но никогда с близнецами не общался.
Зазвонил телефон, Сабрина взяла трубку.
— Это вас, Тони.
Когда Калвиери закончил разговор, лицо его было бледнее мела.
— Что случилось? — встревоженно спросил Колчинский.
— Синьора Пизани застрелили, — еле выговорил Калвиери.
— Как это произошло?
— Подробностей пока не знаю. Известно только то, что в дом Пизани пробрался вооруженный человек в маске и убил его, Рокко и еще четырех «бригадистов». Просто не могу поверить в то, что произошло. Я разговаривал с Пизани всего несколько часов назад. Мне надо немедленно поехать на место происшествия. Мы должны провести собственное расследование. Но есть только одна зацепка: известно, что сообщник убийцы — чернокожий. С вами я по-прежнему буду сотрудничать, в этом плане ничего не изменилось. И синьор Пизани этого хотел. Договорюсь с кем-нибудь из руководителей организации, чтобы он за всем проследил, но пока я сам должен быть там.
— Когда вы собираетесь вернуться? — спросил Колчинский.
— Надеюсь, к утру. — Калвиери вынул записную книжку из кармана, вырвал листок и, написав номер телефона покойного Пизани, передал Колчинскому: — Я буду по этому номеру, если понадоблюсь.
Подождав, пока Калвиери уйдет, Колчинский плюхнулся в свободное кресло у окна:
— Чернокожий сообщник! Нетрудно догадаться, кто бы это мог быть, — пробормотал он.
— Но почему убили именно Пизани? — пожал плечами Палуцци. — О нападении на завод этот человек узнал только на следующий день из передачи по радио.
— Но Янг-то не знал, что Пизани не виноват в смерти профессора, — пояснила Сабрина, — вот и охотился на него, все правильно.
— В таком случае он, наверное, собирается уничтожить весь комитет, — заметил Палуцци, — а нам это совсем не нужно.
— Не понимаю, что вас так тревожит, — спросил Грэхем Палуцци. — Прекрасно, если Янг уберет всех руководителей — в «бригадах» начнется настоящий хаос.
— Упаси Бог! Я изучил всех членов комитета вдоль и поперек, что, надо сказать, потребовало немалых усилий. Если придут новые люди, все опять придется начинать сначала. К тому же мы лишимся нашего осведомителя. А это невосполнимая потеря, особенно учитывая пост, который он занимает.
Грэхем поднялся и пошел было к двери, потом резко повернулся лицом к Палуцци. Глаза его сверкали, как молнии.
— Опять, в который раз, повторяется старая история? Лучше черт, которого мы знаем... Вместо того чтобы сломать хребет всему комитету, вы идете другим путем, куда более легким: пусть уж они все остаются на месте, потому что мы можем держать их под контролем, ну а уж если кто-нибудь из них нарушит «правила», пусть пеняет на себя. По-моему, вы просто потворствуете «Красным бригадам»...
— Я понимаю ваше возмущение, но...
— Да ну? Вы на это способны? — перебил Грэхем Палуцци, не скрывая сарказма. — Быть может, и ваших близких террористы убили ради какой-то «высокой цели», которую эти скоты даже сами понять до конца не могут.
— Майк!
— Не вмешивайся, Сабрина, — прорычал Грэхем, продолжая смотреть прямо в глаза Палуцци; но девушка не хотела молчать.
