– Да, я любил собирать грибы. Это очень увлекательный процесс. Главное – не ошибиться. Никогда не берите гриб, если хоть немного сомневаетесь, что он не ядовитый. Даже малейшее сомнение – уже верный знак. Кстати, людей это тоже касается… Подождите. Вы работаете в больнице, так?
–Совершенно верно – заулыбался Пилюля. – Вы меня помните?
– Не хочу вас обманывать: не помню. Странно, конечно, как вас можно не запомнить? Хотя неудивительно. Мне было тогда совсем не до того.
Воцарилось неловкое молчание. Хоть ножом режь эту тишину. Не любил я такие моменты, и мои товарищи тоже. Один старик чувствовал себя комфортно, он ничуть не изменился в лице и продолжил рассматривать моих друзей.
Врач высшей категории, сидевший рядом с Пилюлей, многозначительно откашлялся. Темные волосы с проседью, хотя вернее будет сказать проседь с темными волосами, серые глаза, внимательно сверлящие каждого, кто с ним заговорит, водруженные на длинный нос очки, придававшие еще большую серьезность. Ростом он был ненамного ниже Пилюли, зато в два или даже три раза худее. В докторском халате он представлял собой нечто внушительное, несущее невероятную силу и гарантирующее выздоровление. Его хладнокровное спокойствие и безупречная репутация мигом располагали к себе больных и коллег, однако наступал вечер, он снимал халат, возвращался домой и из гения Лозицкого Семена Семеновича тут превращался в скучного мужа, пялящегося в телевизор, и невнимательного отца, вечно ограничивающегося дежурными фразами.
– А вот вас, уважаемый, я, кажется, припоминаю – улыбнулся старик. – Вы ведь хирург, не так ли?
–Да, я хирург. Но я не лечил вашу жену. Странно, что вы запомнили меня. Мы ведь даже ни разу не разговаривали.
– Не обязательно разговаривать, чтобы запомнить кого-то. Вы шли по коридору и были очень уставшим. Больницы безумно утомляют. Даже не представляю, как тяжело находиться там изо дня в день. Все суетятся, нервничают, занимают очереди и куда-то бегут.
– Да уж. И эта беготня под названием жизнь. Ради нее все это и делается.
–Простите, как вас зовут?
–Семен Семенович.
– Так вот, Семен Семенович, если много бегать, можно упустить что-то очень и очень важное. Иногда необходимо заставить себя притормозить и задуматься над тем, что мы имеем, а не над тем, к чему стремимся. За это я и люблю кладбище. Здесь так спокойно. Когда ты приходишь сюда, тебе не важно, сколько тысяч составляет твоя зарплата, не важно, есть ли у тебя счет в банке или уважаемая профессия, не важно, сколько образований ты получил и сколько машин объездил. Ты жив. И это самое большое чудо на свете. Ты особенно ощущаешь это здесь, на контрасте с теми, кто больше никогда не улыбнется, не съест яичницу на завтрак и не поедет в погожий денек на рыбалку. Здесь ты просто человек…
– Если я остановлюсь и задумаюсь о жизни прямо во время операции, это приведет не к самому приятному исходу – усмехнулся Лозицкий.
–А я не об операциях говорю. А обо всем остальном вашем времени. Я расскажу вам историю. Один легкоатлет в день соревнований сказал себе: «я не остановлюсь, пока не достигну цели». Он бежал, он несся со скоростью света, он обогнал всех своих соперников, он бежал так быстро и стремительно, что даже не заметил того, что уже давным-давно пересек линию финиша. Он бежал до тех пор, пока не выбился из сил и не умер, так и не поняв, что он победил.
– Я согласен, что иногда целеустремленность и трудолюбие доходят у некоторых людей до абсурда.
– У некоторых? – улыбнулся старик.
–Ну, хорошо. У многих.
– Вы все стоите … Как неудобно получилось. Смотрим на вас, а пригласить присесть с нами никому и в голову не пришло – всполошился сердобольный Сергеич. – Подвиньтесь все! Присаживайтесь с нами, пожалуйста, коли не торопитесь. Антон сейчас организует чай.
– Эксплуатируете молодежь? – поинтересовался старик, следивший, как я управляюсь с разномастными чашками и доисторическим чайником.
– Да какой там эксплуатируем…Антоха нам всем как сын родной – поделился секретом Сергеич. – Ну, или младший брат – он кивнул в сторону Пилюли. – Только не говорите ему. А то на шею сядет и ножки свесит. Знаю я его.
– А свои дети-то у вас есть?
– Да. Две дочери – гордо сообщил Лозицкий.
–Нет. Я сам еще дите – засмеялся Пилюля.
–Представляю, как бы родители обрадовались. Сто пятидесятикилограммовый и двухметровый ребенок – мечта любой семейной пары – съязвил я, оторвавшись от заварочного чайника.
– Не отвлекайся, хозяюшка, а то чай остынет и пироги заплесневеют. Так вот, Кирилл Игнатьевич, про Антоху даже не спрашивайте. Он еще не успел.
– А вы? – старик выжидающе посмотрел на Сергеича.
– А я уже не успел.
