Рената судорожно стискивала платье у горла худой рукой, на которой от усилия проступили костяшки и тонкие жилки. На глазах у нее выступили слезы.
— Он был все время такой тихий, грызла его совесть, видать, Датчс. А, как вызов получил, от одержимого, повеселел сразу. Ходил, насвистывал. Утром поцеловал Аделинду, и мне говорит «Ну вот и все, отмучился. Хорошо-то как!», и ушел. А потом… Его привезли. Мертвого. А он улыбается. Я… Аделинда, как увидела, сразу начал считать что ей из наследства причитается. А утром ее нашли, всю в дерьме. Рожа синяя, язык высунут. В петле болталась… Я не просила. Не надо мне такой справедливости…
Оттавио встал, поклонился Ренате, кивнул Руперту, и направился к выходу.
— А ведь вы предупреждали меня Оттавио. Я, дура оскорбилась. Предупреждали меня. А мне Датчс снится теперь с вспоротым брюхом. И улыбкой его жуткой! И Аделинда с синей харей и высунутым языком.
— Сны надо заблокировать, на полгода минимум, — уже приоткрыв дверь, обернулся Оттавио к Ренате, — сходите к авгурам в храм, заплатите. Вам нельзя сейчас такие сны видеть. И уезжайте в имение, я прошу вас. Здесь очень опасно оставаться.
— Я, — Рената вдруг улыбнулась, сквозь слезы, почти прежней своей задорной молодой улыбкой, — обманула вас. Я буду рада вас видеть у себя. Летом. Приезжайте к нам, пожалуйста, на рождение сына.
Оттавио открыл рот, и вдруг услышал шелест песка, увидел колбу, почти пустую. И понял, что видит Ренату в последний раз в жизни. Это было четкое знание, взявшееся ниоткуда, но непоколебимое как скалы Мон.
— Конечно, госпожа Рената, — губы сами растянулись в лживой улыбке, — я непременно навещу вас летом.
Несомненно важнее, как принимает человек судьбу, нежели какова она на самом деле.
Пока не покорила нас судьба, надобно водить ее за руку, как ребенка, и сечь ее; но если она нас покорила, то надобно стараться полюбить ее.
Глава четвертая. Lex fati [124]
Жертва
1
Сержант префектуры Ривельна — Фриц Лангвейлен — встретил Оттавио в тесной захламленной комнатке, расположенной на втором этаже ривельнской ратуши. Он взял письма ар Моррисона и попросил Оттавио задержаться, пока он их прочитает. Вдруг понадобится передать ответ. Читал сержант долго, старательно, шевеля губами и водя заскорузлым пальцем по строчкам. К тому времени, как он закончил первое письмо, его широкий веснушчатый лоб весь покрылся мелкими капельками пота. Создавалось впечатление, что он не читал канцелярские циркуляры, а таскал мешки с песком.
Закончив с первым посланием, Лангвейлен утер рукавом трудовой пот, погладил рыжие густые усы и уставился на Оттавио слегка остекленевшим взглядом.
— Вы как хочете, господин аудитор, а у меня от чтения этого всего, — он взвесил солидную пачку листков в руке, — ум за разум заскакивает. Без стакана тут не разобраться. Так што зову вас в кабак. Там и не душно так, да и разговор у меня к вам есть. По службе разговор, но не на сухое горло. Вы как?
— Отличная идея, сержант, — откашлявшись, сказал Оттавио. Висящая в воздухе пыль уже забила Оттавио горло, так что он был бы рад выбраться из этого закутка в приличную таверну. — Но не слишком ли шумно в кабаке для изучения документов?
— Так утро же. Никого там нету сейчас. Зал уже убрали, так что выглядит все пристойно, да и пахнет нормально. Идемте тогда, чего ждать.
2
Оттавио с сержантом спустились вниз и вышли на городскую площадь.
При ходьбе в последнее время Оттавио постоянно направлял в ногу тонкую струйку силы, чтобы снять с нее нагрузку. Ко второму дню пребывания в Ривельне он почти перестал хромать. Давно пора было бросить трость.
Они с сержантом пересекли площадь, обогнули Храм Всех Святых (своего пантеона в городке, конечно, не было) и практически сразу уткнулись в двухэтажный дом веселого канареечного цвета с зеленой вывеской.
На вывеске была изображена отрубленная голова в короне, лежащая на том, что Оттавио принял сперва за блюдо. Однако, присмотревшись, он понял, что это не блюдо, а плиссированный круглый воротник, каковые были модны в прошлом столетии. Голова с надутыми красными щеками приникла губами к витому охотничьему рогу. Судя по щекам, неизвестного монарха пытались надуть через это устройство.
— «Королевский рог»! — С гордостью в голосе сообщил Оттавио сержант. — Лучшая таверна в городе. Тихо, чисто, напитки не разбавляют. Готовка — пальчики оближешь. Вам, господин колдун, понравится. Не хуже эвингских харчевен тут! Тут и господа из Вальде столуются, когда в городе бывают, не брезгуют.
«И цены тут, наверняка, соответствующие», — хмуро подумал Оттавио, решивший, что хитрый сержант хочет пожрать и выпить за счет приезжего. Впрочем, он тут же вспомнил, что ему положены «дорожные», и слегка придушил разбушевавшуюся жадность.
