Борьба за качество начиналась обычно в ресторане, где Верендеев принимал первое лекарство от душевного гнета. Официантам указывалось на недопустимость нечистых приборов, несвежей пищи, отсутствия приветливости на лицах. Далее следовал неизбежный разговор с управляющим. После фраз «Вам самим-то в этом свинарнике хорошо?», «Меняйтесь, макаки, а то всю жизнь свою просрете и детям ничего не оставите!», Верендеев оказывался на улице. Там он продолжал борьбу за благополучие региона. Он вел ее с таксистами, с милиционерами, с торговцами, с асфальтоукладчиками, а иногда – со светофорами и автобусными остановками. В разных районах города гремел его нетрезвый бас: «Осветите улицы! Дайте огня!», «Положите асфальт, сволочи! Ведь это центральная улица в вашем убогом городке!», «Сделайте нормальный фейс-контроль в клуб! Почему всякое пьяное быдло здесь шатается?», «Кто тут у вас единороссы? Меняйте губернатора!».
Осилив первые поллитра и ощутив, что дух по-прежнему угнетен, он уже не мог остановиться в своем критическом запале. Нет таблички с номером на жилом доме? Выговор! Таксист не включил счетчик? Порка! Стриптизерша в клубе не позволяет себя раздеть? Уволить!К утру Верендеев, как правило, был бит патриотически настроенной общественностью и заточен в местный «обезьянник», где ему предоставлялась полная свобода бороться за качество питания, обслуживания, многообразия досуга, а также культурной и светской жизни.
После ряда подобных происшествий начальство телеканалов, не скрывая сожаления, вынуждено было с Верендеевым расставаться. Не потому, что тот начудил, а потому, что любой телепродюсер переставал доверять оператору, справедливо полагая, что в следующий раз его срыв отразится на проекте. Поскольку снимал Верендеев блестяще, ему было что показать руководству другого телеканала. Там его с радостью принимали на испытательный срок – как правило, до первой командировки.
Оператор вел подсчет, согласно которому в Москве с относительной успешностью функционировали еще восемь телеканалов, откуда его пока ни разу не увольняли. Но не было волнения в операторском сердце. Он не сомневался: даже после того как телеканалы закончатся, он без куска хлеба не останется. Количество частных заказов в последние полтора года – после того, как у Верендеева появился сайт в Интернете, росло медленно, но неуклонно. Вот и сегодняшний заказ принес ему треть месячной зарплаты оператора на телеканале средней руки. А всего-то и надо – отснять часовой концерт ночью в православном храме. Пустяки.
Верендеев проверил фокусное расстояние, поиграл трансфокатором и осмотрел площадку в объектив. Жаль, конечно, не разрешили установить освещение. Придется снимать в бликах свечей, картинка получится зернистая. Таков каприз заказчика, хмурого парня, который только что сунул конверт в кощеистую руку священника. «С бодуна, наверное, барыга, – так Верендеев думал всегда, когда встречал нездорово выглядящего человека. – А поп-то хорош! Цапнул конверт, как “Отче наш” отчитал!»
Оператор проследил медленной панорамой за священником, который отвел толстого немца к органу. Немец – оператор слышал, как тот громко выговаривал слова, часто звучащие в популярных немецких фильмах, – закатил глаза, коснувшись пальцами-сардельками матовых клавиш. Орган отозвался гулким дрожащим стоном. Немец, всем своим видом демонстрируя близость к экстазу, начал наигрывать что-то из «Deep Purple». Верендеев не очень разбирался в ортодоксальном хард-роке.
Наезд. Крупно руки органиста. Медленный отъезд с панорамой. Из-за ширмы потянулись бородатые мужики в татуировках и ковбойских шляпах. Один из них уселся за барабанную установку, двое других расчехлили гитары. Несколько минут спустя под сводами церкви грянул колючий сумрачный бит, размываемый благостными всплесками органа. Организатор отошел в сторонку, присел под образом и – о, святотатство! – вытащил сигарету. Правда, закуривать не торопился. Мял ее в руках, отщипывая крохи от фильтра.
Верендеев осторожно снял камеру со штатива и, плавно панорамируя сплеча, начал приближаться к музыкантам. Основные объекты – эти четверо. В голове оператора выстроились несколько ракурсов, с которых он поснимает каждого из четверых в отдельности, время от времени отъезжая на общие планы.
Верендеев так сосредоточился на том, что происходит в видоискателе камеры, что не заметил, как из бокового нефа вынырнули три фигуры в плащах. Две из них сразу направились к организатору мероприятия, а третья метнулась к оператору. Если бы не камера, сдавившая плечо и заслонившая обзор, Верендеев сумел бы среагировать. А так – удар по затылку стал для него полной неожиданностью. Самой неприятной со времени недавнего избиения ногами в Саранске и вытекающего из этого увольнения с «8-TV». Оператор упал, по старинной алкогольной привычке сначала на колено, чтобы не уронить камеру, затем завалился набок, подставив дорогостоящему аппарату собственное лицо в качестве подушки. И отключился.
