Дирижер камерного оркестра обернулся и приветственно поднял цилиндр. Белые зубы оскалились в улыбке. Серж встал как вкопанный, похолодел, дыхание его оборвалось. Оркестром дирижировал капитан Романов. Ситуация была настолько неожиданной, что вместо того чтобы попытаться убежать, Серж нелепо кивнул капитану и криво улыбнулся.
– И вам – здравствуйте!
Улыбка Романова лучилась добротой и приветливостью. Серж никогда раньше не видел, как тот улыбается. Об этом знают все дети, но, повзрослев, забывают: улыбка обезоруживает наших противников. Улыбка сильнее пистолета.
Серж растерялся, опешил и молча улыбался. Романов в это время подошел и крепко сжал его талию, заблокировав руку.
– Не дергайся, – вполголоса сказал капитан, продолжая растягивать губы в улыбке. – Все выходы перекрыты, так что давай не будем омрачать память великого писателя дешевыми голливудскими погонями. Он бы про это не написал. – Романов поклонился и снова улыбнулся. На сей раз – публике. Пара десятков высокоодухотворенных гостей музея вежливо похлопали.
– Не стоит травмировать этих милых людей. – Романов увлек Сержа за собой. – У них хороший литературный вкус, давай уважать их хотя бы за это. Здесь очень уютный кабинет директора. Там тоже порхают музы, дух Воланда развалился в кресле… Пойдем туда. Не дергайся, не нужен мне твой скальп. Если бы я захотел, ты давно бы кормил рыб под Лужнецким мостом. Прошу, давай обойдемся в этот раз без резких жестов и отчаянных мыслей. Мы просто поговорим. Знаю, ты мне не доверяешь, но я – не враг тебе. Скажу больше – я тот человек, который тебе сейчас нужен больше всех прочих. Не веришь? Я докажу.
– Где Кристина?
– Не волнуйся. С ней ничего не случилось. Она в надежных руках. Тьфу! Вечные двусмысленности… Я хотел сказать – в дружеских руках. С Кристиной все в порядке. Пойдем спокойно, без суеты.
Будто учитель и благодарный ученик, покачивая головами, они в обнимку обошли сценический подиум и скрылись за бархатной портьерой.
Кабинет директора музея выглядел в точности так, будто служил когда-то кабинетом самому писателю. Тяжелый письменный стол с трещинами по потемневшему дереву, зеленой обивкой и полусферической выемкой для бумаг слева от центра. Пыльные кресла с изогнутыми спинками, венский диван, шкаф-бюро «монашка» и узкая банкетка с одним латунным подлокотником. В качестве экспонатов на столе красовались примус и старинная печатная машинка. «Olimpia» – прочел Серж полустершуюся надпись над кареткой.
Романов кивнул на гостевое кресло, сам присел на край стола, закурил.
– Удивлен нашей встрече? Понимаю. Я хорошо изучил твои маршруты по «другой Москве». Знаешь, когда со стороны пытаешься серьезно вникать в такой бизнес, как у тебя, начинаешь понимать, как у тебя устроено здесь, – капитан постучал указательным пальцем по лбу. – То, что ты предлагаешь своим клиентам, как ты это организуешь, как строишь передвижение, все эти мелочи… Ведь мелочей не бывает? В мелочах – Бог?
А когда понимаешь, как в этой голове все работает, можешь угадывать следующий шаг. Я знал, что тебе нужен Мансур. Потому что единственный, на кого могли выйти его люди, – ты. Я был уверен, что они возьмут тебя в оборот очень быстро, затягивать у них не принято. И ты будешь пытаться исправить содеянное. Кроме меня ниточек к Мансуру у тебя почти не было. За исключением твоих сексапильных помощниц в Питере. Я понял, что ты постараешься найти кого-то из них. Дальше – дело техники. Договориться с салоном, который уже три года под колпаком, разместить фотографию Кристины в Сети… Это я ее там разместил. На самом деле девушку зовут Нина, и до конца года у нее работа в Испании. Видишь, я уже сообщаю тебе закрытую информацию. Исключительно для того, чтобы завоевать твое доверие.
– Втереться… – глухо бросил Серж.
– Не придирайся к словам.
– И не думал. Вы успешно завоевали мое доверие, пристрелив меня на пустыре Винзавода. Вы же не знали, что это буду не я.
Романов вздохнул.
– По законам Болливуда я сейчас хлопну в ладоши, откроется дверь и войдет бомж, которому ты отдал свою куртку. Войдет и станцует нам, живой и невредимый: «Ача-ача». А точка на лбу будет не от пули, а нарисована. Но мы не в кино, поэтому я прошу, чтобы ты просто мне поверил. Я стрелял парализующими капсулами. Я никого не убил и не собирался убивать.
– Зачем так сложно?
– Затем, что мне было необходимо убедить своего… начальника, что ты мертв. При том, что ты мне всегда был нужен живым. Это не альтруизм и не гуманизм. Это прагматичный расчет. Ты действительно мне нужен. Сейчас объясню. Слышал что-нибудь про генерала Березина?
– Знакомая фамилия. Вирус из новостей. – Серж пожал плечами. – А что?
– Я работал несколько лет под началом генерала. Внешняя разведка. Мы проводили очень засекреченные операции там… – Романов кивнул в сторону окна, за которым шумело Садовое кольцо, и Серж так и не понял, что он имел в виду: Европу, Азию, Штаты?
