Кристина беспокойно ерзала на сиденье и ежеминутно прикладывалась к литровой бутылке «кока-колы». Серж тоже нервничал, но старался этого не показывать. Время от времени он непроизвольно бросал взгляд в зеркало заднего вида. И тут же отводил его, понимая, что в такой пробке вычислить преследователя, если он есть, невозможно.
Бесконечный полудохлый удав из сотен разномастных автомобилей с трудом полз по асфальту, одолевая метры. Сзади маячили одни и те же участники заезда, как тут разобрать, следит кто-то из них за тобой или нет. Если – да, значит, все, что они прошли в Чистилище – так Серж про себя назвал номер восемьсот пятнадцать любимого отеля, – все было напрасно. Он не хотел об этом думать.
Вдоль обочины тянулись шиномонтажные мастерские, закусочные, ангары, в которых хмурые азиатские мужчины торговали хозяйственной утварью, инструментом и абсолютно неаппетитной едой – чебуреками, беляшами, шаурмой. Июньская жара усугубляла смрад от выхлопных газов, смешанных с испарениями прогорклого растительного масла. Серж и Кристина, не сговариваясь, перестали курить. Серж закрыл все окна и включил кондиционер. Сразу за МКАДом вдоль дороги, с интервалом в двести-триста метров выстроились девушки. Гордо поднятые лица в боевой раскраске, непрерывно жующие челюсти. Нарыв и достопримечательность мегаполиса. Кристина неожиданно перестала ерзать.
– У вас это… прямо так?
– А у вас – нет? – Серж тоже прервал молчание.
– У нас сидят по домам…
– А у нас выходят на улицу. Лето же. – Серж помахал рукой девчонке у обочины. – Им нечего стыдиться. Они продаются открыто и честно. Что большая редкость в этих краях.
– Больше никто не продается? – не поняла Кристина.
– Наоборот. Продаются все. Только втихую, из-под прилавка. Вот это, я считаю, хуже, чем у них… – Серж кивнул за окно, на обочину, по которой клубилась пыль от затормозившего рядом с проституткой «Камаза».
– А ты? Как это делаешь ты?
– Я в первых рядах. Продаюсь громко, дорого и откровенно. В этом смысле между нами, – он кивнул за окно, – никакой разницы. Ты ведь уже убедилась.
За Королевым пробка рассосалась. Серж разогнал автомобиль до сотни, и оставшуюся часть пути в Ярославль они проехали молча. Только за Переславлем-Залесским сделали короткую остановку в придорожной харчевне. Посетили туалет и выпили по чашке кофе с бутербродами. Но, когда показались семафорящие огнями и трубными факелами конструкции нефтеперерабатывающего завода на окраине Ярославля, Кристину будто прорвало. Она начала говорить громко, быстро, сбиваясь на английский, постоянно задавая вопросы и не дожидаясь ответов:
– Зачем он здесь? Что ему тут понадобилось? Захотел сбежать от всех? Одиночества захотел! Он что, не мог уехать в Таиланд? На Бали, в конце концов? Разве мало приятных мест на свете? Ты посмотри вокруг! – Она дернула Сержа за рукав футболки так сильно, что автомобиль бросило в сторону.
– Осторожно! – Серж выровнял руль и поправил рукав.
– Почему мы не можем ему позвонить? Не отвечай, я помню. Что ему понадобилось в этой преисподней?! Посмотри вокруг! Это же ад! Что ему здесь понадобилось? Хоть это ты мне можешь объяснить?
За окном тянулись серые постройки времен развитого социализма. Пятиэтажные многоквартирные дома с расчерченными на серые прямоугольные кубики фасадами, муляжи сыров и колбас, выложенные на фольгу в витринах продовольственных магазинов, аляповатые вывески и рекламные объявления, глядя на которые, хотелось позабыть родной язык.
Серж поежился. Признавать правоту Кристины он не хотел из чувства противоречия. Но из чувства справедливости нужно было признать: она права. Люди понуро брели по тротуару вдоль проезжей части. Они не производили впечатления счастливых, красивых, гармоничных обитателей города-сада, которым можно гордиться.
– Подожди, это только окраина. Окраины везде невзрачные. Эта еще ничего. Видела бы ты, что здесь творилось лет пятнадцать назад. В твоем Стокгольме спальные районы на въезде тоже… не блещут. Сейчас подъедем к центру, там – по-другому, там красиво.
И действительно, миновав по прямой несколько светофоров, они въехали на мост через спокойную узкую речку, где у берега плавали жирные утки. С моста открывался вид на белокаменную стену с башнями по углам, опоясывавшую несколько построек, заметных над стеной благодаря куполам и крышам.
– Это кремль. Памятник древней славянской архитектуры, – пробубнил Серж как экскурсовод, которому третий месяц задерживают зарплату.
– Не говори ерунды. Это Спасо-Преображенский монастырь. Самое старое строение на его территории относится к началу шестнадцатого века. Никакой особенной древности, обычное раннее Возрождение. Я поинтересовалась в Интернете.
– Когда? – Серж встревожился.
– Утром, в гостинице. Должна же я была хоть немного подготовиться. Где живет отец? Надеюсь, ты не держишь его в монастыре? Из уважения к монахам…
