Наверху, в изгаженных развалинах дома, было намного светлее и отвратительнее. Через дыры окон виднелось мутное беззвездное ночное небо. Дверные проемы зияли хищной тьмой. Ободранные стены, потемневшие от сырости, покрывали пятна плесени и прогнивший пол, прогибаясь досками под ногами, опасно скрипел. Из щелей несло гнилью. Темные углы холодных комнат использовались как отхожие места, и даже гуляющие здесь сквозняки не могли выдуть стойкого зловония и затхлости, давно умершего дома. Возле костровища, устроенного из уцелевших кирпичей и прогнивших балок, рядом, с бог знает как очутившейся здесь шпалой, лежал Трофим.
— Ты убил его? — испугалась я того, что теперь не оберешься хлопот из-за этой мрази.
— Нет, не убил, только оглушил.
— Как ты меня нашел? — спросила я, вступив во что-то скользкое босой ногой, и так израненной о кирпичную крошку и битое стекло разбросанное повсюду.
Сеня не ответил. Достав из кармана джинсов сотовый, он вызывал полицию. Я опустилась на доску, положенную на кирпичи и попыталась оттереть ногу какой-то деревяшкой, прислушиваясь к его разговору.
— Ну да, я и говорю «заброшенный дом», — пытался объяснить он свое местонахождение. — Какой, какой… откуда я знаю какой… — он помолчал и пожал плечами. — Может и был какой-то… Марин, ты не знаешь, есть у этих графских развалин адрес?
Я этого не знала. Сколько себя помнила, для всех это был просто заброшенный дом в, забытом богом и людьми, переулочке. Объяснив где вовремя свернуть, Сеня отключив мобильный и спрятав его обратно в карман, посмотрел на неподвижного Трофима, после перевел сердитый взгляд на меня, осторожно трогая синяк у себя под глазом. Какое-то время, он, видимо боролся с желанием опять напуститься на меня с руганью, но ограничившись коротким: «убил бы» — выдохнул и с сарказмом сказал:
— Как нашел? Ну, если следовать логике нашего разговора, то найти тебя было не так уж и трудно. Понятно, что ты сбежала от меня, чтобы «взглянуть судьбе в глаза». Понятно, что это дело интимное и третий тут лишний, но можно было и до утра подождать, чтобы хоть немного протрезветь. Знаешь, у меня есть сильное подозрение, что ты потому и торопилась, чтобы пьяный кураж в тебе не пропал. А я тоже, идиот, дал маху. Мне надо было сразу же бежать в эти развалины, как и хотел сначала, но все же понадеялся на твое благоразумие и, все-таки, сперва сгонял к тебе домой.
— Откуда ты знаешь, где я живу? — удивилась я, подозрительно глядя на него. Может я и сильно выпила, но отлично помнила, что адреса Сене не давала.
Не в моих правилах было раздавать его малознакомым людям.
— Ты оставила свою сумочку на столе. Уж прости, пришлось заглянуть туда.
Послышался далекий, быстро приближающийся, вой сирены.
— Быстро они… — обернулся на ее звук, Сеня. Через минуту, выпотрошенное заброшенное помещение, бывшее когда-то гостиной, залил меняющийся свет мигалки. Истеричный вой оборвался на высокой ноте.
Мы с Сеней, сидя рядышком, как два притихших подростка, застигнутые в расплох, слушая, как под чьими-то шагами жалобно ныли, поскрипывая, половицы. Эта тяжелая поступь, была неумолима, как шаги каменного командора, как настигающий рок и мы, в каком-то благоговейном страхе ждали появление рока, который решит нашу судьбу. Рок явился нам в лице невысокого плотного милиционера.
— Сержант Кубышкин, — представился он.
Сеня тихонько заурчал, от сдерживаемого смешка, уж больно внешний вид милиционера соответствовал его фамилии. К несчастью, как все закомплексованные люди, он с чуткой подозрительностью угадал наше первое впечатление о нем. Я всегда отличалась сдержанностью и умением держать эмоции в узде, и на этот раз мне удалось, в отличие от Сени, скрыть их. Но развитая болезненным самолюбием мнительность сержанта Кубышкина была такова, что он все равно приписал бы насмешки на свой счет там, где их не было в помине.
— Кто вызывал полицию? Что здесь произошло? — неприязненно глядя на нас, строго спросил он.
— Ну, я, — с подчеркнутой, почти развязной подростковой независимостью, отозвался Сеня. — Здесь произошло нападение на женщину и удержание ее в подвале этого дома с целью насилия.
— Ух ты! — с наигранным восторгом, округлил глаза Кубышкин, иронично глядя на него.
Я физически ощущала их растущую неприязнь друг к другу и поспешила вмешаться.
— Сержант, это именно тот маньяк, который терроризирует всю округу. Я должна была стать его следующей жертвой, — и я показала на валявшегося на полу Трофима.
— Старший сержант, — невозмутимо поправил меня Кубышкин. Похоже, он попросту не обратил внимания на мои слова, казалось они его просто не впечатлили, потому что тут же потребовал: — Расскажите все, что здесь произошло.
