Светя себе под ноги мощными фонарями, к нам подошли еще двое полицейских, прибывших со старшим сержантом Кубышкиным и, пока мы с Сеней рассказывали все, что с нами здесь случилось, они обходили помещения дома, обшаривая его углы светом своих фонарей. Когда наш рассказ несколько сумбурный от того, что мы сперва говорили вместе, перебивая друг друга, а потом уже по очереди, был закончен, последовал равнодушный и насмешливый вердикт:
— И вы хотите, чтобы я вам поверил? — Кубышкин не сводил с нас недоверчивого цепкого взгляда, маленьких глаз.
— Мы рассказали все, как есть, — огрызнулся Сеня, заводясь. — Ваша обязанность разобраться во всем дальше.
— Моя обязанность забрать вас в участок и держать там до полного выяснения дела, — отрезал Кубышкин. — Ты, я вижу, умник, и лучше знаешь, что нам делать?
Я легонько толкнула в бок Сеню, открывшего было рот, чтобы ответить. Понятно, что парень устал, ему досталось от Трофима, которого он сумел, как-то оглушить, вот уж чего не ожидала от него — Сеня не выглядел здоровяком с накаченными мышцами, но сейчас было не время для пререканий с полицией.
— Товарищ старший сержант, — набравшись терпения и пустив в ход всю свою дипломатию, проговорила я. — Я могу показать порез, который он, — я кивнула на Трофима, — сделал на моем бедре своим ножом. Вот посмотрите, юбка в крови, и вот тоже… на запястьях следы от веревок, а в подвале остались мои туфли. Если вы спуститесь туда, то увидите на столе разложенные инструменты, которыми он истязал женщин…
Пока я говорила, Кубышкин сделал знак одному из полицейских посветить на меня фонарем и когда мне в лицо, ослепив, ударил мощный луч света, я невольно смолкла.
— А как насчет протокола? — тут же выступил Сеня. — Разве вы не обязаны вести его на месте преступления, записывая показания пострадавших?
— Мы всего лишь патрульная служба, умник. Протоколы будем вести в участке, — с презрением профессионала, бросил ему Кубышкин и повернулся ко мне. — Значит так, гражданка: если вам нанесена рана, значит должно быть орудие, которым оно, собственно, и было нанесено.
— У него был нож! — разом сказали мы с Сеней.
— Тут нет следов крови, — подошел к нам один из полицейских.
— Внизу есть подвал. Посмотрите там, — сказала я.
— Посмотри, — велел ему Кубышкин.
Тот подошел к откинутой крышке погреба, посветил вниз и осторожно спустился в него, светя себе фонариком. Кубышкин молчал, не обращая на нас внимания до тех пор, пока полицейский не выбрался из подвала наверх.
— Ничего особенного, — пожал он плечами на наш невысказанный вопрос, отряхивая штаны. — Крови не видно. Там недавно все вымыли…
— А стол? — спросила я, холодея от дурного предчувствия.
— Конечно, я заглянул туда, — раздраженно ответил полицейский. — Там всякие слесарные инструменты, а окровавленного ножа нет.
— Разумеется, его там нет. Он же с ним сюда поднялся. Сеня? — повернулась я к нему — он-то должен был его увидеть.
— Так темно было, — буркнул Сеня. — Думаю, когда я кинулся на него, он его выронил, а вот куда, я не видел. Но нож точно был.
— Так же, как ты не заметил того, что мы все здесь обыскали, умник? — язвительно напомнил ему Кубышкин.
Он прошелся, вперевалку перешагивая через кирпичи и доски, рассматривая пол.
— Знаешь что, по-моему, здесь произошло, — произнес он, словно размышляя сам с собой. — Ты здесь тайно встречался с этой вот дамочкой, а он, — Кубышкин кивнул в сторону Трофима, — вас застукал и узнал. И ты, чтобы ваше инкогнито не было раскрыто, так шарахнул его по голове, что мужик до сих пор оклематься не может.
— Ну, ты даешь, шеф! — захохотал Сеня. — Свидание в этой засраной дыре?! Думаешь, мне не по средствам снять приличный номер в гостинице?
— Я не замужем, — коротко вставила я, своей репликой поддерживая Сеню.
Ведь тогда, это объясняло, что инкогнито нам с Сеней соблюдать было ни к чему, если бы мы, на самом деле оказались любовниками, как расписал здесь Кубышкин. Сняв фуражку, он почесал затылок и опять надел ее.
— Витек, осмотри здесь все, — неохотно велел старший сержант тому, кто только что осматривал подвал.
— Так мы же здесь все посмотрели, — заворчал Витек, увалень в милицейской форме.
— Тогда осмотри вокруг дома. Понял? — раздраженно велел Кубышкин.
— Да ладно, — отмахнулся Витек, и не спеша, все же отправился выполнять приказ.
— А ты, глянь, кто там валяется.
Договязый, нескладный полицейский, полная противоположность маленькому, круглому Кубышкину, подошел к, так и не очнувшемуся, Трофиму.
— Кажись жив, — констатировал он, приложив пальцы к его шее, а когда перевернул его на спину, удивленно воскликнул: — Так это ж Трофим!
— Какой Трофим? С парковки что ли? — оживился Кубышкин.
— Он самый…
— Ну вот что, умник, — решительно повернулся к Сене Кубышкин. — Попал ты со своими сказками, по самое не могу. Трофим — маньяк! Это даже не смешно. Мы этого мужика давно знаем.
— И вы, конечно, знаете, что он сидел в тюрьме? — едва сдерживаясь, чтобы не на заорать, шагнула я к нему.
