А про больного в изоляторе Таня и в самом деле ничего не выдумала: там лежал Мишка Барсуков. У него поднялась температура, рука воспалилась, мальчик стонал, звал мать, рвался домой.
Елена Александровна обработала рану, сделала перевязку, дала снотворное, и мальчик забылся тяжелым сном.
— Куда же он теперь? Дома у него ни матери, ни отца... Да и самого его забрать могут...
— Никуда мы его не отпустим, — заявила Таня. — Он с нами жить будет... В детдоме. Мы ему даже новое имя подобрали... Теперь он Петя Ключников.
К полудню Семенова сменил другой полицай — долговязый рябой парень, и Таня выведала у него, что с сегодняшнего дня детдом будет охраняться.
Девушка встревожилась. Неужели немцы о чем-то начинают догадываться? Или их действительно так перепугал объявленный карантин?
В эти дни детский дом жил лишь одной мыслью: скорее бы наступило двадцатое число.
Старшие ребята, предупрежденные Таней о партизанской операции, были на удивление старательны и послушны. Они заботливо следили за малышами, которым было сказано, что детдом еще раз переселяется в новое помещение, более теплое и благоустроенное. Они безоговорочно выполняли каждое указание воспитателей: помогали им упаковывать вещи, белье, посуду, набивали мешки продуктами. Вещи предусмотрительно делились на самые необходимые, которые непременно надо будет захватить с собой, и вещи второй очереди, которые на худой конец можно и оставить. Ведь неизвестно, на скольких подводах приедут за детьми партизаны и сумеют ли они погрузить все мешки и узлы.
Потом принялись запасаться теплыми вещами. Морозы крепчали, а ребятам предстояло ехать на санях и затем, может быть, жить в лесных землянках.
Вели себя детдомовцы тихо, осторожно, спать ложились рано, из помещения почти не выходили, чтобы не попасться на глаза полицаям, по-прежнему дежурившим около детдома.
Не забывали ребята и про Шурку с Витолом. Это же явная несправедливость: они уедут, а их товарищи останутся в тифозной больнице
— А если им убежать оттуда? — как-то предложил Родька.
— Как это убежать? — не поняла Таня.
Мальчишки изложили свой план. Сегодня же они обманут полицая и проберутся к больнице — они уже были там не раз, знают все пути подхода и через форточку предупредят Шурку и Витола, чтобы те готовились к побегу. А вечером девятнадцатого числа они принесут им одежду и обувь, «больные» вылезут через форточку и вернутся в детдом.
— Неплохо придумано, — согласилась Таня. — А кто возьмется за это?
Желающих набралось добрый десяток, но Таня отобрала только двоих — Родьку и Яшку.
Наконец наступил долгожданный вечер
Воспитатели уложили ребят спать пораньше. Старшие легли в постель одетыми, в любую минуту готовые к подъему.
Воспитатели тоже были наготове. Таня выдала Родьке и Яшке одежду и обувь и отправила их выручать Шурку с Витолом.
— Действуйте осторожно, двигайтесь по одному, — наказала она. — На глаза никому не попадайтесь.
Силантий и тетя Лиза проверили входные двери и не стали, как обычно, запирать их на крючки и засовы, а в спальнях даже вытащили из рам шпингалеты и гвозди, чтобы можно было легко распахнуть окна и передать малышей в руки партизан.
Потом все воспитатели собрались в дежурной комнате и через «глазки» в опушенных колючим инеем стеклах принялись наблюдать за лесом.
За окнами по-прежнему сияла луна, и вокруг нее проступало лилово-оранжевое кольцо — верный признак надолго установившихся морозов. От стужи потрескивали бревенчатые стены помещения, снег под ногами полицая, расхаживающего перед детдомом, сердито скрипел и повизгивал.
— Ох и погодка! — вздохнула Ефросинья Тихоновна, припав к «глазку» в окне. — Да и сам Семенов сегодня дежурит... Не к добру все это.
— Ничего, — успокоила Таня. — Попробуем сделать так, чтобы он не мешал нам. — Она вытащила из корзины три бутылки самогона, выменянного на базаре на соль, и передала их Силантию и тете Лизе. — Действуйте, как договорились... Веселитесь, гуляйте.
— Да уж мы гульнем! — усмехнулся старик и, забрав самогон, вместе с тетей Лизой пробрался в сторожку.
Вскоре оттуда донеслось нестройное, сбивчивое пение подгулявших людей. Промерзший полицай настороженно вскинул голову. Пение не прекращалось. Семенов наконец не выдержал и заглянул в сторожку.
Силантий, не жалея дров, жарко топил железную печурку, тетя Лиза жарила на сковородке картошку со свининой, на столике стояла початая бутылка самогонки.
— Богато живете, — покосился Семенов. — С чего это пирушку затеяли?
— А чего нам, малярам? — заплетающимся языком принялся объяснять Силантий. — Не все вашему брату шнапсом баловаться, в такой мороз и нам не грех по маленькой пропустить...
Семенов раскричался: в городе не положено никаких ночных гулянок, и он сейчас заберет их в комендатуру.
Но тепло, пышущее от печурки, соблазнительный запах жареной картошки со свининой и особенно бутылка с самогоном сделали свое дело, и вскоре полицай присоединился к пирушке.
Таня выглянула в форточку — Семенова на улице нет, пения из сторожки не слышно.
