Бариано кивнул: «Это решение, так же, как и первое, отличатся элегантной простотой. Тем не менее, такая мысль уже приходила нам в голову и была отвергнута по фундаментальной причине».
«В чем заключалась причина?»
«В сущности она состоит в том, что мы хотим изолировать Ромарт от Ойкумены. Наши предки бежали как можно дальше из Галактики и пересекли гигантскую пропасть пустоты, чтобы найти Ночной Огонь и его планету. Возможность изоляции была руководящим принципом тогда, на заре нашей истории, и остается им сегодня, в печальные, но славные дни нашего заката».
Мэйхак задумался, после чего сказал: «Значит, в Ромарте преобладает меланхолическая атмосфера?»
Бариано горько усмехнулся: «Неужели мои слова создают столь мрачное впечатление? Не забывайте, что я только что отбыл срок дисциплинарной медитации во Фладе, что, естественно, изрядно испортило мне настроение. Но я — не типичный кавалер-роум,[14] отбрасывающий любые неприятные мысли, как паразитов, заражающих проказой. Типичный роум создает собственный мир и развивает свои представления в контексте рашудо. Он сосредоточивает все внимание на преходящем мгновении, что, конечно же, разумно. Нет необходимости паниковать; неизбежное еще не наступило, а трагическое величие Ромарта возвышает дух. Тем не менее, фактическое положение дел достойно сожаления. Нас становится все меньше; половина чудесных дворцов пустует — там обитают только кошмарные твари — мы называем их «белыми призраками». Через пару сотен лет — может быть, это займет больше времени, а может быть и меньше — все дворцы опустеют, и роумов больше не будет, за исключением какого-нибудь припозднившегося упрямца, бродящего по безлюдным бульварам. В Ромарте воцарится мертвая тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом шагов белых призраков, рыщущих по озаренным лунным светом залам древних дворцов».
«Безрадостная перспектива».
«Верно, но мы отгоняем такие мысли с бесстрастной решимостью и посвящаем все свое время изящному искусству существования. Мы лихорадочно стремимся выжать последнюю каплю сознательных ощущений из каждого мгновения. Не принимайте нас за гедонистов или сибаритов — хотя мы изгнали из жизни тяжелый труд и утомительные обязанности. Мы посвящаем себя радостям грации, красоты и творчества; в наших поступках мы руководствуемся жесткими правилами — не говоря уже о многочисленных условностях и традициях. Я всегда отличался склонностью к недовольству и скептицизму, и эти врожденные особенности характера нанесли мне серьезный ущерб. Я заявил на симпозиуме, что современные попытки творить красоту тривиальны и эклектичны, что все существенное уже сделано и достигнуто — и не один раз, а сотни раз. Мои воззрения сочли пагубными и достойными порицания. Меня сослали во Флад, чтобы я пересмотрел свои взгляды».
«И вы их пересмотрели?»
«Разумеется. Впредь мне придется держать свои мнения при себе. Структура повседневного существования в Ромарте очень деликатна и уязвима. Даже незначительное, казалось бы, беспокойство, вызванное моими утверждениями, способно было вызвать напряжения, угрожающие социальному равновесию. Если бы космический порт находился в Ромарте, мы вынуждены были бы постоянно подвергаться влиянию всевозможных новшеств и противоречий. Можно представить себе даже, что Ромарт привлек бы толпы туристов, прибывающих на круизных звездолетах — они стали бы прогуливаться по нашим бульварам, превратили бы древние дворцы в отели, сидели бы за столиками кафе на нашей неподражаемой площади Гамбойе или даже на арене Лаллакиллани! Поэтому космопорт остается во Фладе. Это позволяет нам избегать пошлых, вульгарных, развращающих социальных инфекций».
«Возможно, таким образом вы теряете больше, чем приобретаете, — заметил Мэйхак. — Ойкумена разнообразна. Вы никогда не помышляли о том, чтобы покинуть Отмир и полюбоваться на другие планеты?»
Бариано этот вопрос позабавил: «Время от времени всем нам приходится подавлять безрассудные стремления. Охота к перемене мест свойственна многим от рождения. Тем не менее, существуют практические причины, не позволяющие нам часто путешествовать. Мы очень брезгливы и разборчивы. Кулинарное и гостиничное обслуживание, соответствующее нашим запросам, обходилось бы значительно дороже того, что мы можем себе позволить. Мы не интересуемся колоритными трущобами. Для роума невыносимы грязь, несвежие продукты, вульгарное окружение. Нас нисколько не привлекает необходимость пользоваться общественным транспортом, вынуждающим пассажира соприкасаться с бесчисленными потными аборигенами, испускающими тошнотворные запахи. Так как подходящий уровень роскоши нам не по карману, мы предпочитаем оставаться дома».
