Мэйхак увидел пару детей, бегавших босиком по траве — их темные волосы развевались на ветру. На них были подпоясанные рубахи до колен — бледно-голубая и серо-зеленая. Мэйхаку дети показались бодрыми и веселыми. «Здесь они в безопасности, — заметил Бариано. — Призраки не любят показываться в лесу».
Два садовника работали, подравнивая ножницами живую изгородь. Невысокие и сухощавые, они ловко управлялись с садовым инструментом. Их кожа либо загорела на солнце, либо отличалась от природы желтовато-бежевым оттенком; пушистые волосы неопределенно-серого цвета обрамляли лица с правильными, но невыразительными чертами. «Кто это?» — спросил Мэйхак.
«Сейшани. Они выполняют всю работу, необходимую для поддержания образа жизни роумов. Мы не могли бы без них обойтись. Сейшани рубят деревья и пилят их на доски; они выращивают зерновые и пекут хлеб; они прочищают сточные канавы и чинят крыши. Сейшани — чистые, послушные и трудолюбивые существа. Но они не могут сражаться и бесполезны в том, что касается локлоров и домовых. Эту обязанность приходится брать на себя кавалерам-роумам: они вынимают из ножен мечи и рубят головы свирепым дикарям. Некоторые считают, что мы приступили к обороне слишком поздно. Каждый год белые призраки занимают еще один древний дворец».
«Надо полагать, ваши методы защиты недостаточно эффективны».
«Вы правы, — кивнул Бариано. — Домовые кишат в склепах под дворцами и, по-видимому, прорыли сеть соединяющих подвалы туннелей. Они всегда у нас на уме, и никто из роумов не отваживается ходить в одиночку по ночам».
На следующее утро баржа прибыла в Ромарт. На берегу Скейна высилось уродливое строение с массивными глухими стенами из бурого кирпича; дальше река поворачивала на северо-восток — туда, где Вкрадчивый лес постепенно редел, превращаясь сначала в саванну, а затем снова в сухую степь Тангцанг.
Баржа причалила к широкой прогулочной набережной, и пассажиры спустились по трапу. Бариано указал пальцем: «Там находится Коллокварий, где заседают советы». Поколебавшись, попутчик Мэйхака сказал: «Пойдемте, я проведу вас туда, где вам следует подать ходатайство. Добиться проведения слушания нетрудно, но не ожидайте, что решение по вашему делу будет принято быстро. Ваше появление в Ромарте само по себе вызовет переполох — оно противоречит установившемуся распорядку».
Мэйхак прервал повествование: «Не хочу затруднять вас излишними подробностями...»
«Меня вы нисколько не затрудните, мне очень интересно!» — живо откликнулась Скирль.
«Тем не менее, если бы я стал рассказывать обо всем — обо всем, что я узнал о Ромарте и роумах, об их обычаях, о рашудо, об их философии и общественной структуре, если бы я стал описывать их дворцы, то, как они едят и спят, как их молодые люди ухаживают за девушками, церемонную дерзость их кавалеров и никогда не покидающий их давящий ужас, вызванный вынужденным сожительством с призраками — мне пришлось бы говорить несколько дней, и только после этого я мог бы перейти к самому кошмарному приключению. Так что плесни-ка мне, Джаро, этого превосходного вина из погреба Хильера, а я передохну минуту-другую».
Джаро наполнил три бокала золотистым вином «Эстрезас». Мэйхак откинулся на спинку стула, собираясь с мыслями. Наконец он сказал: «Попробую, по меньшей мере, дать какое-то представление о Ромарте. Вероятно, это красивейший из городов, когда-либо построенных ойкуменической расой. Когда мне привелось его увидеть, многие архитектурные шедевры и чудесные сады уже находились в полном запустении. Увядание висит в воздухе, как запах гниющих фруктов. Тем не менее, роумы упрямо продолжают предаваться мечтам и неукоснительно соблюдают изощренные церемониальные обычаи. Каждый переодевается несколько раз в день в зависимости от того, какую роль ему предстоит выполнять на протяжении нескольких следующих часов.
Важно понимать характер роумов-первопоселенцев. Все они принадлежали к числу интеллектуальной элиты, причем среди них было много биологов-генетиков. Законы Ойкумены запрещали им осуществить то, что они называли «окончательным решением социальных проблем». На Отмире таких ограничений не было.
