«Фарсанг» приблизился к планете Камбервелл и приземлился в космическом порту на окраине города Танцига. Четверо путешественников наглухо задраили люки корабля, прошли через здание терминала и вышли на улицу, откуда уже дул в лицо местный прохладный ветер. Перед ними тянулся широкий пустынный проспект, ведущий в старый город — скопление беспорядочно разбросанных зданий с покосившимися коньками крыш и потемневшей от времени дощатой обшивкой стен. Вдалеке, вздымаясь над городом подобно трем колоссам, темнели в дымке монументальные статуи «распределителя благ и возмездия» — таков был один из многочисленных титулов, присвоенных легендарному магистрату.
Выйдя из космического вокзала, Джаро замедлил шаг, ощущая какие-то сполохи памяти — подсознательный резонанс, мимолетный, едва уловимый, пропадающий при первой попытке его распознать. Чем вызывалось это ощущение? Влажной прохладой местного воздуха? Дымкой, скрывающей детали далеких холмов? Зазубренными, прерывистыми контурами кривых крыш на фоне сумрачного неба? Напоминающим камфору резковатым ароматом, исходящим от пропитанного дощатого покрытия стен? Действительно, запах казался удивительно знакомым.
Джаро заметил, что Скирль за ним наблюдает. Ему нравилось представлять себя человеком стойким и непроницаемым, но Скирль научилась угадывать и даже предугадывать перемены его настроения. Иногда возникало впечатление, что она разбирается в нем лучше, чем он сам. Теперь она спросила: «О чем ты задумался?»
«Так, ни о чем».
«Нет, тебя что-то беспокоит. Как только ты вышел, у тебя изменилось выражение лица».
Джаро усмехнулся: «Есть такое старомодное понятие — «трепет предчувствия». Не знаю, правильно ли я его понимаю, но, кажется, я ощущаю нечто в этом роде».
«Неужели? Никогда не ощущала ничего подобного. Ты не мог бы определить это другими словами?»
«Ну, представь себе, что у тебя по спине бегут холодные мурашки».
«Странно! — заключила Скирль. — Я ничего такого не чувствую».
«Конечно, нет! Ты здесь никогда не была — почему бы ты чувствовала что-нибудь в этом роде?»
«Потому что иногда я чувствую то же, что и ты. Наверное, между нами есть телепатическая связь».
«Все может быть».
Они приехали вчетвером в центр города, сидя на открытой пассажирской платформе. Старуха, медленно катившаяся по тротуару на двух самоходных досках с роликами, объяснила им, как пройти к муниципальному регистрационному бюро. Два часа они просматривали запыленные папки и сделанные от руки записи, но не нашли никакого упоминания о Джамиэль или ее ребенке.
Когда они вернулись к «Фарсангу», Мэйхак и Нейтцбек выгрузили из трюма небольшой аэромобиль. Все четверо забрались в машину и полетели на восток, в направлении Сронка. Под ними тянулись буроватые озимые, поросшие пучками высокого тростника заливные луга, редкие поселки из маленьких дощатых домиков с кривыми крышами. Впереди поднимались Ворожские холмы: хаотические развалы рыжеватых склонов и ложбин, сходящиеся к гладким, словно прилизанным гребням. До горизонта и дальше простиралась Дикоягодная степь; в полосе между холмами и степью ютились разрозненные фермы. Вдоль подножия холмов на юг тянулась дорога, кончавшаяся в небольшом поселке — судя по карте, это и был Сронк.
Аэромобиль пролетел над холмами, повернул на юг вдоль дороги и приземлился на ровном участке рядом с центральной площадью поселка. Четыре пассажира вышли и осмотрелись: вокруг было мало интересного. Отвечая на вопрос Джаро, прохожий указал на муниципальную клинику — в отличие от других зданий Сронка, она была построена не из покоробившихся, соединенных внахлест досок под крышей, прогнувшейся от тяжести черепицы, выложенной в два или три слоя, а из аккуратных блоков плавленого камня; плоская серая крыша клиники была изготовлена из того же материала. Джаро с любопытством разглядывал это учреждение, но оно ни о чем ему не напоминало. Когда он здесь побывал в прошлый раз, судя по имеющимся сведениям, Джаро был в полумертвом состоянии.
Доктор Фексель все еще работал в клинике и сразу вспомнил об избитом до полусмерти малолетнем пациенте: «Тогда мне пришло в голову — праздная мысль, разумеется! — что из Джаро мог бы получиться великолепный анатомический экспонат, демонстрирующий все упомянутые в медицинских учебниках травмы одновременно».
Скирль покровительственно похлопала Джаро по плечу: «С тех пор он поправился, как вы думаете?»
Фексель с готовностью согласился: «Нужно отдать должное возможностям современной медицины и навыкам доктора Солека, не говоря уже о моих скромных заслугах. Насколько я помню, однако, своим спасением Джаро обязан в основном доктору Уэйнишу — тот сумел предохранить его от поистине самоубийственных судорожных приступов патологической истерии. Это было просто невероятно, на Джаро было страшно смотреть: поистине, пароксизмы страха и ярости! Вам удалось выяснить, чем было вызвано это состояние?»
«Нет, — покачал головой Джаро. — Причины до сих пор окутаны тайной».
