Остается теперь гадать: сколько таких честных блюстителей закона по всей стране? Казалось бы, вот так жили, и все было спокойно, хорошо, как у всех, а тут нате — объявляется убийца. Только его появление открыло истинные лица, вскрыло карты. И что же получается, от убийцы толку больше, чем от наших хваленых чиновников, полиций-милиций? Где же ваша власть? Где сила? Или вы только и умеете, что брать на лапу и глумиться над народом?
Нам-то что — мы газета, нам информацию доставать нужно любыми путями, но вы, слуги народа, должны понимать ответственность, которая лежит на ваших плечах. Или каждый сам за себя? В таком случае за народ обидно…
Не знаю, как вы, дорогие читатели, но мы всей редакцией вспомнили слова одного культового киногероя: «В чем сила, брат?..» А сила-то, она в правде, а правда на стороне народа всегда. Но это только сугубо наше редакционное мнение».
Виктор Демьянович закончил читать и, опустив руки с газетой, уставился в одну точку. Он давно уже не испытывал этого чувства — сильной, почти детской, беззащитной обиды. Той обиды, когда хочется скрыться где-то в темном углу от посторонних глаз и тихо утирать слезы. Что-то надорвалось внутри, куда-то делась уверенность в себе и в завтрашнем дне. В голове вертелся вопрос: «За что эти люди меня так ненавидят? Ведь это не я убийца! Ведь я пытаюсь помочь!» Но это было еще не все. Очнувшись, Миронов поднял глаза и встретился взглядом с Марией. Она смотрела на него, как врач, который сейчас сообщит пациенту неутешительный диагноз.
— Я читала это еще утром, весь УГРО читал. Тебе не хотели показывать — думали, что сам прочтешь. Но днем мне позвонили. Собственно, за этим я и позвала тебя на ужин, хотела сказать, но не успела. Приказ сверху: ты отстранен от дела. Вопрос об увольнении пока не стоит, но я должна предупредить: ты сильно влип с этим шоу и статьей. Прости, — промолвила она и после короткой паузы добавила: — Это не моя прихоть. Это приказ.
МВД расправил плечи, поднял подбородок и смерил Марию презрительным взглядом. Потом он заметил, что собрались соглядатаи из криминалистов и оперативников. Их он тоже оглядел и произнес:
— Так вот зачем весь этот цирк… следователь Витя. — Затем он развернулся и спокойно пошел прочь.
— Постой, Витя, это совсем не то! — выкрикнула Мария и схватила его за локоть.
Он повернулся, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.
— Пойду дела за деньги закрывать.
И ушел.
Он долго брел и утирал редкие слезы, которые предательски сползали по щекам и тонули в щетине. Ему было дико обидно за себя, за людей, за впустую потраченное время, за впустую прожитую жизнь, за то, что отняли цель. Целая жизнь за спиной, и вдруг кто-то тебе говорит, что ты дурак, что ты неправильно жил. И ладно бы просто кто-то от злости это тебе сказал, так ты и сам понимаешь, что все было зря.
Человек, который пытается спасти город от серийного убийцы, вдруг становится мальчиком для битья для всей общественности.
МВД всегда был сильной и стойкой личностью, однако у всех случаются минуты слабости, когда уже и не знаешь, где взять сил, чтобы казаться бодрым, подтянутым и счастливым. Так живут многие. Кто-то может сказать, что если надо делать вид, что счастлив, то и не счастье это вовсе, однако это принцип жизни половины человечества. Как у Есенина, «казаться улыбчивым и простым — самое высшее в мире искусство». Не все заключается в убеждения — иногда им свойственно разбиваться об айсберг общественного мнения. Но сегодня произошло важное — сегодня Виктор Демьянович постепенно начинал понимать: то, что он делает всю свою жизнь, — не для кого-то. Он всегда поступал по совести не для одобрения большинства, а потому, что знал, что если пойдет на сделку со своими демонами, то перестанет сам себя уважать. МВД отдавал себя делу, служил ему верой и правдой и никогда не принадлежал сам себе. Это был его выбор.
«Людям, может, и не нужны мои старания, — подумал Миронов, — но мои убеждения нерушимы. Я знаю, что делаю, и будь что будет. Да, быть одиноким в мире полном людей — это страшно, но не страшнее смерти. И с этим можно жить. Жить и делать назло всем».
Ноги привели Виктора Демьяновича к тому бару, в котором он сидел с другом. Зайдя внутрь, заказал графинчик водки и тарелку солений. С каждой новой рюмкой росло негодование. «Ну, было такое, что и дела закрывали!» — думал Виктор Демьянович. Но все делалось по приказу сверху, и он, Миронов, ни копейки с этого не видел, а даже если бы и видел, то не взял бы. Сколько раз ему предлагали взятки, сколько раз подсовывали конверты, но он не брал, ведь не за этим пришел в профессию. Сколько дел раскрыл, в каких только передрягах не бывал! И стреляли в него, и в рукопашную с толпой, и ножевые ранения получал. Разве теперь он виноват в том, что убийца обходит их шаг за шагом?
