Был сон, который повторялся несколько раз, и каждый раз он снился с самого начала, продлевая мучения ребенка. Вите снилось, что он играет во дворе своего дома на детской площадке, в песочнице лепит куличики. Он почему-то один, рядом никого. Вдруг за горкой, в самом конце площадки, появляется темный силуэт. Это женщина в черном платье, но и голова, и лицо, и руки у нее такие же черные, как и платье. Как только он ее замечает, по телу пробегают мурашки, а на небе стягиваются тучи, и становится пасмурно. Мама всегда запрещала разговаривать с незнакомцами, а тут и сам Витя понимает, что он говорить с этим человеком или существом не хочет, он его боится. Мальчик встает и делает шаг из песочницы. Женщина медленно, самоуверенно, как будто издеваясь над ребенком, направляется в его сторону. Витя разворачивается и делает несколько шагов к оживленной улице — там безопаснее. Оборачиваясь, он замечает, что расстояние между ним и незнакомкой сократилось вдвое. Но ни лица, ни рук разглядеть по-прежнему нельзя. Ребенок начинает бежать, но бежать с каждым движением становится сложнее — новый шаг дается с трудом, словно бежишь по пояс в воде или по колено в болотной жиже. Однако женщина приближается медленно, она, кажется, смакует беспомощность маленького мальчика, который силится бежать, но остается практически на одном месте. Витя начинает паниковать, и вот когда страх и паника доходят до состояния истерики и подушка увлажняется горькими детскими слезами, только тогда мальчик осознает, что это сон, и просыпается окончательно.
Сбросить такое ночное наваждение или просто страшный сон можно было ярким светом. Однако после резкого искусственного пробуждения на весь день остается такое ощущение, что вечером ложиться спать страшнее вдвойне. Неприятное чувство, словно монстры ждут тебя там, в мире снов, для продолжения запугивания, издевательств и истязаний.
Став постарше, Миронов вдруг заметил за собой особенность: ему казалось, что он живет как будто не своей жизнью, как будто весь мир — это сон, что все окружающее нереально, — может, это продукт воображения, а может, чей-то злой или добрый умысел. Ему не давало покоя странное ощущение, что все вокруг как в тумане, как в дымке, недостаточно настоящее, недостаточно вкусное, недостаточно яркое, а напротив, серое и унылое, наводящее дрему и сон на сознание. Это никак не отражалось на повседневности, но сидело занозой в мозгу — не давало покоя. И с этой занозой Миронов прожил довольно долго, пока вдруг сны не перестали ему сниться. Он сам даже и не заметил этого, но с концом снов кончился век нереального в его жизни. Он теперь полностью всем своим существом жил в настоящем. По ночам Виктор Демьянович стал быстро засыпать и так же быстро просыпаться по утрам, и никаких иллюзий или видений. Только потом через длительное время он в разговоре с другом внезапно осознал, что сны пропали, что их уже давно нет, и даже немного начал скучать по ночным приключениям.
И вот теперь, когда детские ночные хождения давно пережиты и забыты, сны начали постепенно возвращаться. Они то приходили, то пропадали, порой надолго. По утрам стало сложнее вставать, сон стал засасывать, не отпускать. Иногда ночных сновидений было несколько и все они так или иначе оставляли след в памяти Виктора Демьяновича. Миронов не помнил ни одного положительного сна, их просто не было. Каждый сюжет пугал, вызывал мурашки на теле и беззвучные крики в подушку.
Игры подсознания всегда не давали Миронову спокойно жить и спать. Сон всегда так или иначе определял его явь.
В парке под деревьями возле пруда Миронов подумал, что он уже видел этот момент из своей жизни. Как будто ему что-то подобное снилось. Это была не уверенность, а скорее какая-то параноидальная мысль, не дающая покоя: «Я уже был здесь раньше!» По телу пробежал легкий холодок, и ему на долю секунды показалось, что все тело покрылось влагой, пальто и брюки насквозь пропитались водой, а пальцы ног стали чувствовать сырую кожу ботинок. Неприятное, склизкое чувство.
— Стоять! Руки за голову! — повторил Миронов, и на его правую щеку упала большая теплая капля осеннего дождя, который начал бить по листьям и веткам, издавая шум редкой и глухой барабанной дроби. Через несколько секунд дождь уже лил как из ведра.
Убийца, не торопясь, поправил маску и медленно начал поднимать руки вверх, но правую руку с пистолетом остановил на уровне лежащей в траве девочки, а затем повернулся в сторону Миронова. Незнакомец достал из кармана прибор для изменения голоса и, приложив его к темной пустоте, которая зияла у маски вместо рта, произнес:
— Я бы не хотел ее убивать — смерть близкого мучительнее собственной. Опустите пистолет, господин следователь.
— Нет, — резко ответил Миронов, — просто уходи.
Убийца, не опуская руку с пистолетом, сделал несколько шагов назад и быстро скрылся в зарослях кустарника.
