– Чтобы позднее, когда пробы крови уйдут в Центральную лабораторию Варшавы, я смог доказать, что пациенты с самого начала пришли ко мне с симптомами тифа. Вы следите за моей мыслью? Допустим, ко мне придет человек, и пожалуется на головную боль. Я сообщу, что у него тиф, и сделаю укол, заявив, что это протеиновая терапия. Через семь дней я возьму у него обычную пробу крови, которую отправлю в Центральную лабораторию. Так вот, если наша вакцина сработает, лабораторный анализ крови этого человека будет положительным, а это означает, что он болен тифом. Хотя пациент сам ни о чем не догадается, специалисты в Варшаве внесут его в список больных тифом. А я с помощью своих записей смогу доказать, что он явился ко мне с симптомами этой болезни.
Отец Вайда в раздумье наморщил лоб.
– Но ведь в самом деле у него никакого тифа не будет.
– Нет, но анализ крови покажет, что тиф у него есть. А когда наберется достаточное количество таких результатов, сами немцы объявят в этом районе карантин. Они не заявятся сюда проводить расследование, ибо страшно боятся этой болезни, да к тому же их собственные лаборатории предоставят убедительные доказательства, что здесь и в самом деле разразилась эпидемия. Я также намерен заполнить по возможности больше свидетельств о смерти от тифа.
– А как же Дитер Шмидт?
Улыбка исчезла с лица Шукальского, и он нахмурился.
– Он может доставить нам неприятности. Нам придется сыграть на его личном страхе перед этой болезнью. Если Дитер Шмидт столь привередлив, каким мне кажется, то вряд ли он заглянет в изолятор больницы, чтобы проверить достоверность моих докладов. Думаю, он не станет инспектировать фермы и деревни, на которые сами немецкие власти распространят карантин. Видите, Пиотр, эти выводы сделает не Мария и не я, а немецкое учреждение здравоохранения. С какой стати он станет сомневаться в них?
– Но он не увидит ни одного больного человека.
– Он не станет искать больных. Они будут находиться либо в больнице, либо дома. Или он по крайней мере так подумает.
Священник посмотрел в лица обоих врачей. Он понял, что этот план начинает приобретать конкретные очертания в рациональном мозгу Шукальского.
– Ян, мы надеемся, что партизаны, взорвавшие мост, не предпримут какой-нибудь отчаянный шаг и не натравят на нас всех нацистов, дислоцированных в Польше. Тогда нас уничтожат раньше, чем мы сможем приступить к намеченному.
Доктор криво усмехнулся.
– Вот поэтому-то нам и следует поторопиться. Нам не только придется уложиться в предельный срок, но и опередить своих соотечественников.
Отец Вайда снова покачал головой.
– И все это зависит от успеха лабораторного анализа крови Кеплера, – сказал он, забрал оборудование и собрался уходить.
– Исключительно от этого, – согласился Шукальский. – Если анализ крови Кеплера даст отрицательный результат, тогда от этой идеи придется отказаться.
– Ради успеха этого дела я сегодня проведу специальную литургию. Думаю, мы можем призвать на помощь руку Всевышнего.
– Пиотр, пока вы будете этим заниматься, попросите Кеплера завтра утром прийти к нам на встречу в склепе костела.
Им осталось только разлить всю вакцину по аккуратным маленьким пузырькам и упаковать их для хранения в холодильнике склепа.
Оставаясь верным своему научному складу ума, Шукальский прикрепил к крышке картонной коробки ярлык.
Протеус фактор
Номер партии: I
Объем: 1000 кубических сантиметров
Дата: 30 декабря 1941 года.
Нескрываемое презрение читалось на лице гестаповца, который остановил Ганса и Анну и спросил, куда они направляются. Он потребовал у них документы и только удостоившись в ранге и статусе Кеплера без особого удовольствия подчинился протоколу и разрешил им идти дальше. Пока оба шли по улице, Кеплер вел себя раскованно и беззаботно.
– Они не могут понять, как ты можешь быть вместе со мной, – печально сказала Анна. – Они считают, что ты унизил себя.
Ганс натянуто улыбнулся и взял ее руку в перчатке.
– Им такое и в голову не пришло, kochana Анна! Они просто завидуют, вот и все. Они не могут понять, кто я такой, раз гуляю с самой красивой девушкой в городе!
Анна покраснела.
– Ты очень мил, Ганс Кеплер.
– Ты об этом сообщила своим родителям?
– Я им почти ничего не сказала, и они у меня ничего не спрашивали. Родители даже не спросили, почему я не представила тебя им. В такие времена они, видно, обо всем догадываются.
Несмотря на то что улицы патрулировало необычно большое количество нацистов, вечер выдался очаровательным, воздух был холодным и прозрачным, словно стекло, на темно-фиолетовом небе начали высыпать звезды. Ганс брел по снегу и держал Анну за руку. Ему отчаянно хотелось продлить это мгновение, но что-то не давало ему покоя.
– Анна, мы должны смотреть действительности в лицо. Через семь дней кончится мое увольнение, а продлить его никак не удастся. Я также не могу сказать, когда вернусь в Зофию и вернусь ли вообще. Когда идет война, кто знает…
