– Я знаю только, что это подарок, который вовсе не подарок, – вот и всё, что она могла сказать. От одной мысли о том, что Кип узнает правду о дереве, Молли стало дурно. – Дай его сюда, – потребовала она и протянула руку.
– Ты врёшь мне! – Кип отпрянул. – Ты знаешь и не говоришь.
Молли вырвала у него ключ и побежала прочь.
– Отдай! – закричал Кип и бросился следом.
Молли выбежала на край дороги и изо всех сил швырнула ключ в кусты.
– Ключ был не твой! – в бешенстве заорал Кип. Он, хромая, подбежал к сестре и пытался отдышаться.
Молли было стыдно. Не за выброшенный ключ, а за то, что она перегнала брата.
– Кип, обещай мне: если этот человек попытается ещё что‐нибудь тебе дать, ты избавишься от его подарка. Сожжёшь, выбросишь в реку.
Кип всматривался в кусты, плотно сжав зубы. Молли обняла брата за плечи.
– Обещай же мне!
Сзади раздался скрипучий голос:
– Не требуй обещаний – разочаруешься.
Молли обернулась: рядом с хлебным прилавком стояла Хестер Кеттл. В том же цветастом балахоне, с тюком за спиной чуть ли не в два раза больше, чем раньше. Выражение лица у неё было такое, что Молли стало не по себе.
– Здравствуй, дорогуша. Уж не избегаешь ли ты меня? – поинтересовалась она, указывая на Молли костлявым пальцем.
Молли стояла недалеко от шумного рынка и еле сдерживалась, чтобы не бросить корзину и не убежать. Почему появление Хестер привело её в такой ужас? Она шагнула вперёд и загородила собой Кипа:
– Я не избегаю вас. Просто я занята.
– Занята тем, что избегаешь меня. – Карлица добродушно рассмеялась и подошла ближе. Хёди-гёди свисала с её плеча и при каждом шаге с отвратительным звуком ударялась о ногу. – Ты сколько раз была на рынке? А сколько раз попыталась найти старую Хестер? Неужели ты хочешь меня обидеть?
Молли была совершенно уверена, что таким пустяком Хестер Кеттл не обидишь. И в том, что в столь преклонном возрасте человек ещё способен на чувство обиды, сильно сомневалась. Но вот старуха здесь, и она суёт нос в корзину Молли, будто в свою собственную!
– Погляди‐ка, овощей накупила. – Карлица выхватила из корзины стручок гороха и съела его раньше, чем Молли успела возмутиться.
Молли отдёрнула корзину.
– Мы пытаемся, – резко сказала она. – Только, кажется, все против. – И Молли раздражённо обвела глазами торговые ряды.
Вмешался Кип:
– Если у нас богатый хозяин, это ещё не значит, что у нас много денег. А у Молли будут неприятности, если она не привезёт домой полную корзину припасов.
Карлица задумчиво почесала ухо:
– Ну, кто знает, может, старуха Хестер в силах вам помочь.
Молли улыбнулась. Хотелось верить, что улыбка вышла вежливой.
– Если у вас в тюке не припасена толстая пачка денег, вряд ли что‐то выйдет.
– Деньги оставь банкирам. Фунты и пенсы – не единственная валюта в мире. А уж для сказителя тем более. Смотри и учись.
Хестер щёлкнула Молли по носу и направилась к булочнику, на прилавке которого лежали огромные буханки хлеба и круглые булочки. Молли уже пыталась купить его товар, но даже вчерашняя выпечка оказалась слишком дорогой.
– Как жизнь, Толливер? – тоном старинной знакомой осведомилась Хестер и, махнув рукой на Кипа и Молли, продолжила: – И сколько ты возьмёшь с этих кутят за свою лучшую ржаную буханку?
Булочник внимательно посмотрел на Молли:
– Я назвал им цену: четыре пенса.
Хестер аж присвистнула:
– Четыре пенса! Бесценный хлеб. Наверное, там золотые слитки вместо соли. А, нет, он, наверное, поёт песенки, когда его жуёшь?
– Обычный хлеб. Обычная цена, – гораздо менее довольным голосом ответил Толливер.
– Тебе виднее. – Хестер перегнулась через прилавок. – А если я тебе скажу, что эти детишки – моя родня, сколько ты с них возьмёшь?
Толливер переступил с ноги на ногу:
– Ну, Хестер. Я не знаю. Два пенса, например…
– Толливер! – Голос Хестер был полон упрёка.
– …За две буханки! – быстро закончил он. – Ты мне договорить не дала. Два пенса за две буханки, вот что я собирался сказать. Клянусь!
Хестер расплылась в улыбке и кивнула Молли. Та быстро оплатила четыре буханки хлеба и положила их в корзину, пока торговец не передумал. Карлица повернулась к булочнику и, перегнувшись через прилавок, заговорила:
– А теперь, Толли, давай‐ка расскажи остальным фермерам и лоботрясам, что этим двоим продавать можно только по цене для Хестер – и ни крошки с них больше не брать. А уж если я услышу, что кто‐то пытается ободрать бедных детишек, придётся мне поведать всем и каждому пару-тройку историй о том, как ты подмешиваешь в муку толчёные кошачьи косточки.
Молли не поверила про кошачьи косточки, но, судя по лицу булочника, перепугался он не на шутку.
– Ну зачем ты так, Хестер? Я всё сделаю. – Он повернулся к Молли с Кипом, и теперь в его голосе звучала напускная доброта: – Друзья Хестер – друзья всех обитателей Пустоши. А если вы вдруг решите рассмотреть поближе мой прилавок и там пропадёт пара-тройка бисквитных печений, я и не замечу! – Булочник снял фартук, вытер руки и направился к мяснику, торговавшему напротив.
Карлица довольно посмотрела ему вслед.
