В оранжерее было полно экзотических растений. Яркая листва и сочные свисающие побеги создавали впечатление, будто это джунгли в тропиках, далеко от Англии. Во влажном воздухе витали настойчивые запахи глинистой почвы и пряных трав. На плитках пола плясали солнечные зайчики, а снег, засыпавший стеклянные панели, словно пытался укрыть оранжерею от посторонних глаз. Каждый удивительный экземпляр растения или цветка сидел в собственном горшке — разнообразные горшки громоздились на полу и на столах. А среди растений стояла сама леди Лейтон, разрумянившись, как чайная роза. Казалось, она по-настоящему наслаждается пребыванием здесь, среди прочих редких цветов.
— Не перейти ли нам в библиотеку?
— Что вы здесь делаете, леди Лейтон? — Он подошел к цветку абрикосово-бежевого цвета и потрогал — лепестки были словно бархат. — Вы сами ухаживаете за всеми этими растениями или ваш дедушка держит штат садовников? — Внутренним взором он уже видел ее среди рядов цветочных горшков, с лейкой в одной руке, распевающей громкие песни за работой.
Он отогнал возмутительное видение.
— Чтобы содержать в порядке дом, в том числе и помещения для занятий наукой, нужно много слуг. Но я действительно люблю бывать здесь.
Это было самое открытое признание с ее стороны с той минуты, как они встретились. И еще он впервые видел ее такой: спокойной и довольной.
— Должно быть, ваш дедушка одновременно удивлен и рад вашему интересу к науке. — Его слова произвели немедленную перемену в ее поведении. Неужели он сказал что-то не то?
— Вы хотите сказать, будто всесторонние познания женщинам недоступны? — Она даже фыркнула, отчего ему захотелось улыбнуться. — Да я знаю каждую генетическую форму, от рода до класса и типа, и наоборот!
— Не сомневаюсь.
— Вероятно, вы относитесь к числу тупоголовых ученых сухарей, которые считают, будто женщины способны разве что вышивать? — Она начала расхаживать туда-сюда, и он был заинтригован ее бурной, если не сказать загадочной, реакцией на его в общем-то безобидное замечание.
— Вовсе нет, и если бы вы знали мою сестру, этого разговора бы вообще не состоялось. — Он едва не рассмеялся. Сестра Амелия была непослушным ребенком, и большую часть своих детских лет — да и потом, став взрослой девушкой, — она задавала ему жару. Мэтью обрел толику спокойствия лишь после того, как она вышла замуж.
— А ваша сестра, без сомнения, обладает грацией и утонченными манерами, она мастерица игры на фортепиано и ни разу не оступается в вальсе?
— Вы не знаете Амелию. Кроме того, танцам часто придают неоправданно большое значение. — Она вдруг поглядела на его ногу. Девчонка что-то слишком уж догадлива.
— Женщины в целом терпят несправедливость со стороны мужчин. Их разглядывают, судят в мельчайших деталях. Нам полагается глупо улыбаться, хлопать ресницами при каждой любезности, сходить с ума по привозным кружевам или новейшим модам — притом, что у многих дам ума побольше, чем у джентльменов. — Ее лицо погрустнело, в глазах вспыхнули гневные искры. Явно для нее это были не просто слова…
— Я считаю, что человеческий мозг — это удивительное творение природы, вместилище разума. Неважно, куда он помещен — в голову пожилого мужчины или хорошенькой молодой женщины, — я все равно буду восхищаться его функциями. И я на каждом шагу встречал как исключения из этого правила, так и подтверждения ему. Нет ничего плохого в том, чтобы быть книжным червем.
— Книжницей.
Уиттингем смотрел на ее губы, когда она пробовала это слово на язык. Он невольно улыбнулся. Похоже, леди Лейтон его одобрила.
— Нам следует перейти в библиотеку. — Снова взмах юбок и шорох ткани, и она понеслась в сторону двери. Он последовал за ней, стук трости отмечал каждый его шаг.
Они остановились в дверях, тяжелые панели орехового дерева сомкнулись вокруг них отнюдь не гостеприимно. Он снова наблюдал, как леди Лейтон выбирает ключ из связки, собранной на серебряной цепочке, и отмыкает замок.
— У вас все комнаты под надежным запором? — Наверное, очень утомительно без конца отпирать и запирать двери, если живешь здесь. — Ведь в доме нет маленьких детей, не так ли?
Она едва заметно повела плечом, как будто знала за собой эту привычку и хотела бы от нее избавиться.
— Так заведено в Лейтон-Хаусе.
Больше она не сказала ничего, и он вошел за ней в прямоугольную комнату, которой по правилам полагалось бы быть гостиной, да только вот загвоздка: никакие гости бы здесь не поместились. Вдоль стен выстроились полки от пола до потолка, уставленные переплетенными в кожу томами. Периодические издания, журналы и газеты высились аккуратными стопками вдоль плинтусов и на каждом кресле и стуле. На овальных столиках красного дерева были выставлены всевозможные коллекции — заводные устройства, компасы, увеличительные стекла, калейдоскопы, призмы и кристаллы, и куда бы он ни посмотрел, везде видел нечто интересное. Руки чесались от желания потрогать то и другое, а ум радовался, предвкушая возможность открытия.
