— С этим не поспоришь, — пробормотал он вполголоса.
Теодосия машинально повторила фразу, хотя мысли давно приняли другой оборот. Нужно сбить его с толку, чтобы не совал нос, куда не следует, и особенно не лез к ней в душу.
— Если это все, что вам…
— А ваш дедушка? Может, за целый длинный день я найду возможность с ним побеседовать? В конце концов, именно он пригласил меня сюда.
— Не знаю. — Она покусала нижнюю губу и вдруг приняла решение. — Милорд, чем вы занимаетесь в Лондоне? — Один из самых надежных способов отвлечь — попросить человека рассказать о том, что ему интересно. Так сводится к минимуму вероятность, что он продолжит задавать неудобные вопросы.
— Подозреваю, мои занятия сильно отличаются от ваших здесь, в Оксфордшире. — Он прислонился плечом к стене, сложив руки на груди, как будто в его распоряжении было все время мира и ничто не мешало ему разглагольствовать бесконечно. Зажатая в руке трость болталась в воздухе, и ее медленное покачивание могло показаться гипнотическим, если следить за ней слишком долго. — Мне кажется, гораздо интереснее узнать, что вы здесь делаете, чтобы развлечься?
Она быстро вскинула на него глаза:
— Развлечься?
— Здесь что, эхо? — Он улыбнулся краешком рта, и ей вдруг тоже захотелось улыбнуться. — Да, развлечься. Вы разгадываете головоломки, коллекционируете пуговицы, пишете акварелью или читаете стихи?
— Я читаю.
— Но это наверняка не все, Книжница! — Он придвинулся ближе, наклонил голову, скрадывая разницу в росте. — Даже я не посвящаю чтению все свое время.
Последние слова он произнес полушепотом, как некий секрет, отчего ее пульс подскочил, а по жилам разлилось ощущение чего-то опасного. Ее возражение вышло слишком уж резким:
— Полагаю, тут, вдали от города, вам не хватает бесконечной череды развлечений, поскольку вы просто не способны провести день в тишине и покое, слушая пение птиц или любуясь звездами.
— Вовсе нет. Если угодно, любоваться звездами — это одно из моих любимых занятий. Это куда веселее, чем поливать растения в оранжерее.
— У меня там несколько животных. — Она расправила плечи, готовая противостоять несправедливости его предположения. — А еще я занимаюсь математикой!
От ее последнего замечания его брови поползли вверх.
— Я всего лишь предлагаю расширить сферу интересов.
Неужели он ее жалеет? Преисполнился сострадания? Воспоминания унесли ее в прошлое, когда долгие годы все вокруг только и делали, что выражали ей свое сочувствие из-за гибели родителей. И удовольствие от словесной пикировки тут же угасло, в мгновение ока сменившись злостью.
— Учитывая, что я познакомилась с вами меньше суток назад и знакомство наше будет исключительно непродолжительным, вы переходите границы допустимого, лорд Уиттингем!
Он изучающе смотрел на нее. Вопреки настойчивому желанию немедленно уйти, пронизавшему все ее существо, Теодосия сумела сохранить невозмутимый вид и не обратиться в бегство. Иначе он поймет, как сильно ее задел.
— Вероятно, да. — Он выпрямился. Трость дважды стукнула по плитке пола в напряженном молчании. — С вашего позволения, леди Лейтон, я должен переодеться к обеду.
— Это меня взбодрило. — Мэтью натянуто улыбнулся, принимая полотенце из рук Коггза. — Не припомню, когда в последний раз я был так приятно заинтригован.
— Бритьем, милорд?
— Нет. — Он фыркнул, адресуясь к камердинеру.
— Прошу прощения, милорд? — Коггз убрал мыло и помазок, а затем тщательно протер бритву. — Тогда о чем это вы?
— Ни о чем. — На этот раз Мэтью даже рассмеялся. — То есть просто тут ничего такого, что бы я хотел обсудить с тобой.
— Как жестоко. — Коггз изобразил обиженную мину. — Мы могли бы обменяться занятными историями. Та горничная, с первого этажа, уж порассказала!
Мэтью бросил полотенце, надел исподнее и сел на край постели, чтобы натянуть чулки.
— Разве я тебя не предупреждал самым серьезным образом, чтобы ты не совал свой нос в чужие дела?
— Да бросьте. — Коггз подошел к хозяину с парой коричневых кожаных штанов в руке. — Главное — оказаться в правильном месте в правильное время. И кстати — я ее отблагодарил.
— Служанку с кухни?
— Нет, горничную из гостиной. За интересные сведения.
Бросив на Коггза очередной сердитый взгляд, Уиттингем встал и застегнул ремень брюк, ожидая, пока ему подадут пару черных сапог. Камердинер быстро принес требуемое. Каблуки были подбиты таким образом, чтобы компенсировать хромоту. В этих сапогах походка Мэтью просто казалась слегка неровной. Однако чертовы сапоги были ужасно неудобными, и назавтра его тело заплатит сполна — как и за давешнюю скачку сквозь холод.
— Не стоит надрываться, пересказывая мне все собранные сплетни. Сплетничать нехорошо, это занятие для слабоумных. — Ему ли не знать: сколько кривотолков он слышал из-за своего увечья и нежелания вращаться в обществе. Но Мэтью изображал равнодушие. Сплетничать означало зря тратить слова и драгоценное время. И он пальцем не пошевелил, чтобы исправиться в глазах света, когда воздерживался от танцев или верховой езды, выбирая взамен более спокойный образ жизни.
