Розалин отрицательно покачала головой, вместо этого представляя мальчика, которым был Ланс: таким неистово гордым, таким серьезным, бросившимся в палатку полковника, переступившим через себя, чтобы поступить по чести.
— Что случилось? — почти с ужасом спросила она, испугавшись за него.
— О, Монтерой просто рассмеялся мне в лицо и прорычал, чтобы я убирался. Я был не первым молодым глупцом, которого его жена завлекла в свою постель. Но другие хотя бы оказались достаточно умны, чтобы быть более осмотрительными. Как и следовало ожидать, я возражал против тех нелестных слов, которые он употреблял, говоря о моем ангеле. Вероятно, я бы избил Монтероя, если бы его адъютант не удержал меня. Я мог бы пойти под трибунал и быть расстрелянным за то, что ударил старшего по званию офицера. Вместо этого я просидел в колодках, пока не остудил свою горячую голову.
Ланс говорил достаточно беззаботно, как будто воспоминания мало значили для него и были лишь источником удивления собственной глупости. Но по тому, как он вздрогнул, стало очевидно, что память о его юношеском унижении все еще причиняла ему боль.
— Как только меня освободили, я отправился прямиком к Адель, — продолжил он. — Я боялся, что полковник мог направить свой гнев на нее. Но то, что я обнаружил, едва ли походило на девицу в беде, нуждающуюся в моей защите. Она была больше похожа на огнедышащего дракона. В полнейшей ярости она требовала, чтобы я сказал ей, что я пытался сделать? Уничтожить ее? Понимал ли я, в какую игру мы играем? Игру, — повторил Ланс с безрадостной усмешкой. — Конечно, я не понимал, но я достаточно быстро поумнел, когда она заменила меня в своей постели капитаном кавалерии, большим чванливым идиотом, но имеющим достаточно мозгов, чтобы держать рот на замке в кровати и вне ее. И не преследовать Адель чепухой о вечной любви и о том, чтобы сбежать вместе. Я был достаточно вспыльчив, чтобы вызвать капитана на дуэль из-за нее, но он внезапно перестал что-либо значить для меня. Внезапно стало казаться, что ничего больше не имеет значения.
Циничный огонек, который Розалин всегда ненавидела, вспыхнул в глазах Ланса. Но теперь, когда она поняла его причину, Розалин мягко накрыла руками ладонь мужа.
— Ты, наверно, был совершенно убит горем.
— О, осмелюсь сказать, да. Потому что обесчестил себя из-за женщины, подобной ей. Такого вряд ли можно было ожидать от сына Анатоля Сент-Леджера. Это больше всего мучило меня: мысль о том, как разочарован должен быть мой отец, — Ланс прервался, пытаясь пожать плечами. — Ну, некоторые имеют склонность принимать все слишком серьезно в восемнадцать лет. Я был достаточно несчастен, чтобы пустить себе пулю в лоб. Но в этом не было необходимости, потому что нашлось множество других желающих, готовых сделать это за меня. Наш полк наконец-то отправили в Испанию, и я понял, что у меня появился могущественный враг.
— Наполеон?
— Нет, полковник Монтерой. На самом деле, его не волновало то, что я спал с его женой, но тот факт, что я чуть не стал причиной скандала, очевидно, был непростителен. Полковник удостоверился, чтобы каждый раз меня бросали в самую гущу битвы, надеясь, что я буду убит.
— О, Ланс! — Розалин задрожала, ее пальцы конвульсивно сжались на его ладони.
Он похлопал ее по руке.
— Со мной ничего не случилось, любимая. Я был даже рад угодить ему, совершенно безрассуден, не заботился о том, выживу или умру. Но, казалось, моя жизнь была заколдована. В моем окружении всегда находились бедные парни, обязанные следовать за мной, которые получали пули вместо меня. Всегда кто-то другой платит за мои грехи. Даже мой собственный… — Ланс остановился с горькой улыбкой. — В любом случае, теперь ты должна понимать, что с моей стороны не было большой добродетелью помогать женам, которые овдовели из-за меня. Это самое малое, что я могу для них сделать.
За исключением того, что Ланс в любом случае чувствовал бы себя обязанным тем женщинам. Неважно, каким бесчувственным он притворялся, не в его характере было видеть кого-то в беде и просто пройти мимо. Розалин с удивлением поняла, что она узнала мужа намного лучше, чем он знал себя.
Ее сердце болело, когда она думала о молодом солдате, которым он когда-то был. В его глазах сияли мечты о любви и славе, но вместо этого он встретился с разочарованием и предательством. Теперь она понимала, почему Анатоль Сент-Леджер так боялся за своего сына. Что он сказал Лансу? «Меня беспокоит не то, что ты найдешь, мальчик. А то, что потеряешь». Розалин вспомнила, как спросила Ланса: «Значит, ты что-то потерял?»
И его унылый ответ: «Все».
Все, что он имел: невинность, веру и мечты, все понятия о самоуважении и чести. Она не переставала спрашивать себя, не было ли это похоже на то, что случилось с ее сэром Ланслотом, когда он впервые приехал в Камелот, молодой рыцарь, жаждущий прославиться на службе у знаменитого короля, но вместо этого потерявший сердце.
