– Да, тут нам ошибиться нельзя. От того, какую информацию они пошлют в Токио, зависит многое. Мне думается, что Овсянников все же не был резидентом. Лиза призналась, что он пытался с ней сблизиться, и даже однажды она заметила, как он за ней вечером следил. Я не уверен, что с целью ее завербовать, запугать. Если он просто домогался ее как женщину, это все равно говорит, что он не был в той троице лидером. Скорее помощником, на все руки мастером, включая и возможность устранения конкурентов. А Михаила ты решил переключить на поляков?
– Да, у него получилось сблизиться с окружением Миколайчика, он пытается подставиться под вербовку. Представителям польского правительства в изгнании здесь перекрыли кислород, и они испытывают недостаток информации. А британская делегация не настроена с ними секретничать и протежировать их. Миколайчик понимает, догадывается, а может быть, и знает о наших договоренностях с польскими коммунистами. Если они завербуют Когана, то мы сможем подбрасывать полякам дезинформацию и не допустить формирования в Польше буржуазного прозападного правительства. Нам в польском вопросе нужно выиграть время. Когда сформируется правительство, лояльное к СССР, можно будет открыть карты и даже взять кого-то из настоящих патриотов в состав правительства или сейма. А пока возможно все, даже провокации. Ты уверен, что Лиза Голубева наш человек?
– Уверен, – кивнул Буторин. – Она чистая и честная девушка со сложной судьбой, как и у многих в нашей стране. Но она не запачкалась, не утратила идеалов. Ей можно доверять.
Вечер был спокойным и не по-осеннему тихим. Черчилль вынул изо рта незажженную сигару и протянул Сталину руку.
– Надеюсь, что наша сегодняшняя встреча будет плодотворной. Нам предстоит решить несколько насущных вопросов, без которых дальнейшее движение вперед невозможно. Вы понимаете меня, господин маршал?
– Мы обязательно договоримся, господин премьер-министр, – пообещал Сталин, отвечая рукопожатием. – Ведь вы для этого и прибыли в Москву. А я не могу позволить, чтобы руководитель правительства вашей страны бесполезно тратил свое время на такие переезды.
Они разговаривали тихо, и в зале было слышно только как щелкали затворы фотоаппаратов, жужжали кинокамеры. Репортеры пытались в наиболее выгодных ракурсах запечатлеть историческую встречу лидеров двух величайших держав. Делегации стали рассаживаться вокруг большого круглого стола. Сталин и Черчилль сидели друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Часть репортеров покинула зал. Остались лишь те, кто входил в «службу протокола». Те фотографы и кинодокументалисты, которые должны были зафиксировать встречу. Федора Арсеньевича Четверухина уговаривали использовать немецкий фотоаппарат «лейка II», но он только улыбался в пушистые усы, уверяя, что уже два года с успехом пользуется отечественным «ФЭДом», который его ни разу не подводил. В нем вся сила нашего НКВД[4], шутил старый фотограф и многозначительно подмигивал.
После нескольких дежурных фраз Черчилль открыл папку, которую перед ним положил его секретарь. В папке лежали исписанные неровным почерком листы бумаги с личным вензелем премьер-министра. Пробежав глазами текст на одном листе, потом на втором, Черчилль снова оставил сигару в руке.
– Я предлагаю, господин Сталин, обсудить польский вопрос как один из наиболее сложных и прошу вашего согласия на участие в его обсуждении премьер-министра эмигрантского правительства Польши Миколайчика, польского посла в Москве Ромера и председателя лондонской Рады Народовой профессора Грабского. Мне кажется, что эти господа должны узнать наше мнение в первую очередь. Ведь они представляют здесь свою страну.
Сталин прекрасно понимал суть этого простого и незамысловатого хода – начать беседу с незначительных вопросов. Судьба Польши решена без обсуждений, Британия даже не станет пробовать вмешиваться в этот вопрос. Скорее всего, Черчилль встанет на сторону Москвы. Но после этого он потребует поддержания его интересов, интересов Британии на Балканах. Уступка за уступку, но только уровень разный.
– Я согласен с вами, – кивнул Сталин, даже не изменившись в лице. Взгляд его желтоватых тигриных глаз был непроницаем. – Но мы должны учитывать мнение разных сторон, которые имеют право знать наши пожелания в этом вопросе. Я предлагаю также пригласить представителей Польского комитета национального освобождения – временного исполнительного органа Крайовой Рады Народовой. Она была создана под эгидой советского правительства поляками, находящимися на территории СССР и сражающимися вместе с советским народом с нацистами.
