– Ну, знаете, это не то место, где за кошельками охотятся, Федор Арсеньевич, – покачал Шелестов головой. – Давайте-ка вспоминать и соображать, что неизвестный мог искать в ваших карманах. Что там могло оказаться, но не оказалось. Ни деньги, ни драгоценности у вас явно никто не искал. А что? Может, по вашей профессиональной части? Вы же фотограф, что у вас при себе могло быть? Может, фотографии какие-то могли оказаться в вашем кармане, может, пленка…
– Да нет… ничего такого и не было при мне, – пожал фотограф плечами. – Пленку я хотел сам отнести в лабораторию, но мне не разрешили.
– Какую пленку? – насторожился Шелестов.
– Да я снимал переговоры, когда товарищ Сталин с Черчиллем обменивались документами. Очень хороший кадр получился, дружеская обстановка, какая-то согласованность была во всей сцене. И пленка кончилась в фотоаппарате, я хотел поскорее ее сам отнести в лабораторию, убедиться поскорее хотел, что кадры получились, но мне не разрешили и забрали фотоаппарат. Ну и все. А потом я зашел в туалет и получил по шее.
– Еще кто был в комнате, где вы сдавали фотопленку? Кто мог слышать про то, что вы заберете пленку и сами отнесете в лабораторию?
– Да кто ж помнит, дорогой товарищ! Я и не помню, кто там был, не приглядывался за ненадобностью.
– Ну вот что, Федор Арсеньевич! – решительно сказал Шелестов. – Вам здоровье беречь надо, не мальчик уже, а заслуженный фотограф Советского Союза. А посему принимайте как должное – отравляйтесь домой и ложитесь и в постель. И не вставайте. А вам дам машину. И не возражайте!
…Платов приехал через час и сразу же организовал опрос всех сотрудников НКВД из числа внутренней охраны. Кого, в какое время видели в коридоре. Пленку из фотоаппарата Четверухина отдали на проявку вне очереди и приказали тут же напечатать по одной фотографии с негатива. Через два часа работа была выполнена. Платов и Шелестов закрылись в отдельной комнате и стали рассматривать фотографии. Ничего необычного, важного. Совещание как совещание, замечательные кадры, сделанные опытным старым мастером-фотографом. Фото для истории, по-другому и не скажешь.
– Смотрите, Петр Анатольевич. – Шелестов указал кончиком карандаша на фотографию. На столе перед Сталиным лежал какой-то список. На предыдущем негативе этот список был в руке у Черчилля. Судя по всему, он его протягивал Сталину.
– Перестарался Четверухин, – проворчал Платов. – И чуть жизни не лишился. Я думаю, что с применением определенной техники изображение можно увеличить и сделать более четким. Написано на листке бумаги крупными буквами, и содержание этого документа можно прочитать.
– Что может быть на этом документе? – спросил Шелестов. – Это поможет нам определить круг заинтересованных лиц.
– Сегодняшнее совещание было посвящено европейским вопросам. Об этой теме дня были в какой-то мере осведомлены все лидеры делегаций. Я имею в виду и Британии, и Польши, и Америки. Думаю, сумели ознакомиться с темой и резидентуры Германии и Японии. Так наглеть поляки из заграничного правительства не станут. У них положение незавидное. Засыплется человек, напавший на Четверухина, и следом грянет международный скандал. Мне кажется, тут мог подсуетиться американский агент. Американцы подозревают, что Черчилль многое от них утаивает, ведет свою игру, для него интересы Великобритании важнее союзнических интересов.
– И что мы будем делать? – спросил Шелестов. – Испортим негатив, вырежем его и склеим пленку, как будто его и не было там?
– Зачем? – удивился Платов, но не уточнил своего вопроса.
– Это я вслух размышляю, – признался Максим. – Человек, напавший на Четверухина, знал об удачном кадре. Он не нашел пленки у фотографа после того, как оглушил его в туалете. Он понимает, что кадр у нас, что мы поняли о причинах нападения. Смысла что-то прятать теперь и делать вид, что мы ничего не поняли, глупо. У него не получилось, он понял, что мы тоже так считаем. Он понял, что мы вычислили, какой именно кадр заинтересовал нападавшего. Все открыто, он чуть не попался, и его надо искать и брать под наблюдение.
– Ну, вот вы на все вопросы и ответили, – улыбнулся Платов и тут же повернулся на стук в дверь. – Войдите!
– Разрешите войти, товарищ комиссар госбезопасности. – Коренастый плечистый подполковник держал в руках несколько листов бумаги, исписанных местами карандашом, а местами чернильной ручкой. – Опросные листы, как вы приказали. Я просмотрел – трое очень подробно описаны. Но я не уверен, что кто-то из них напал на Четверухина. Мог каждый из них, а мог и никто.
– Ну-ка, давайте, – протянул руку Платов.
Петр Анатольевич пробегал глазами листки и потом передавал их Шелестову. Три описания ему показались довольно конкретными. Но не факт, что эти люди имели отношение к нападению. Но с чего-то надо было начинать поиски напавшего на фотографа. Однако Платов хорошо проинструктировал охрану, и только опросами советских репортеров и сотрудников внутренней охраны дело не закончилось.
– Вы прикинули, кто мог бы соответствовать этим описаниям? – спросил он подполковника.
