Остаток ночи прошел спокойно. Сосновский то проваливался в сон, то просыпался от того, что ему было неудобно лежать. Он сделал несколько попыток начать храпеть, но у него не получилось. Для этого нужно лежать на спине, чтобы звуки казались правдоподобными. Лазарев не шевелился в своем кресле. Когда за окном начало светать, Сосновский услышал шорохи и чуть приоткрыл глаза. В полумраке комнаты его похититель делал энергичные движения, наверное, это у него была зарядка. Потом полилась вода в таз под рукомойником, потом загорелся керогаз под чайником. Когда чайник закипел, Сосновский решил, что надо изображать пробуждение.
Застонав и ворча по-немецки себе под нос, он заворочался, повернулся на спину и открыл глаза. Сейчас самое время проявить удивление. «Я проснулся черт знает где, я ничего не помню и у меня раскалывается голова! Ну-ка, представим все это и сыграем лицом». Сосновский заворочался и стал вставать. Усевшись на кровати, он уставился на Лазарева так, как будто видел его впервые в жизни.
– Где я нахожусь? – еле ворочая языком и представляя, как у него сухо во рту, что язык буквально прилипает к нёбу, потребовал Сосновский по-русски. – Вы кто?
– Вы что, ничего не помните? – так же по-русски спросил мужчина.
– Вода здесь есть? – Пропустив мимо ушей вопрос, Михаил уставился на ведро под крышкой, стоявшее на лавке у входа.
В доме было несколько пустовато, но чисто. Не хватало мебели, не хватало всяких ковров и ковриков, которыми обычно изобилуют частные дома. Ставни на окнах открытые, и теперь, когда стало светать, было понятно, что стекла давно не мылись. Значит, дом нежилой, но порядок в нем поддерживается. Любопытно, что это за нора такая. Сосновский под внимательным взглядом своего похитителя доковылял до ведра и зачерпнул из него ковшиком воду и стал жадно пить. Напившись, он дошел до рукомойника, сполоснул руки, поплескал на лицо и вытерся чистым потрепанным полотенцем.
– Вы кто? – попытался снова осведомиться Михаил и уселся на табурет перед кухонным столом напротив Лазарева.
– Вы вчера были сильно пьяны, – спокойно заговорил мужчина, – попали в милицию. Узнав, что вы иностранец, позвонили в Наркоминдел, и я приехал забрать вас оттуда.
– Где я? – снова коротко спросил Михаил и обвел взглядом стены и даже потолок дома.
– Это один пустующий дом, – пояснил Лазарев, доставая из стола банку с чаем и заварочный чайник. – Я привез вас вчера сюда, чтобы утром можно было поговорить.
– Не хочу ничего и ни с кем говорить, – отмахнулся Сосновский и, тяжело поднявшись с табурета, направился к выходу, но Лазарев окликнул его.
– Остановитесь, мистер Дарелл! Куда вы без паспорта? Да еще после вчерашнего!
– Что? – Сосновский остановился и стал хлопать себя по карманам, полез во внутренний карман пиджака в поисках документов. – Где мой паспорт? Что было вчера и почему это важно?
– Сядьте, Пол! – перейдя на немецкий язык, потребовал Лазарев. – Сядьте, и я вам все расскажу.
– Ты забрал мой паспорт! – с угрозой в голосе заговорил Сосновский и уставился на собеседника, но тот сразу отмахнулся, ехидно улыбаясь.
– Вы вчера выбросили паспорт, когда вас арестовала милиция! Я нанял людей, и его ищут. Когда найдут, то привезут сюда. Без паспорта вам нельзя с вашим иностранным акцентом. Вчера вы тем более чуть не подрались с милиционерами, вели себя агрессивно. Вас могу выставить за пределы СССР в двадцать четыре часа. Могу я ходатайствовать об этом, и вас точно выпроводят за пределы Союза. А могу и помочь. Вы же не хотите потерять заработок. Репортажи отсюда вы сможете выгодно продать во многие издания. Ну, будем говорить?
– Почему вы говорите со мной по-немецки? – спросил Сосновский.
– Потому что я хорошо знаю этот язык, а для вас он родной. Так мы лучше друг друга поймем.
– Чего вы от меня хотите? Это шантаж? Вы хотите, чтобы я вам заплатил за помощь? – Михаил все же снова сел на табурет и сложил руки на груди и сделал каменное лицо. – Ну, я слушаю.
– Мне не нужны ваши деньги, Пол, – усмехнулся Лазарев. – Да их у вас и не так много. Скажу, какая мне от вас нужна помощь, но сначала ответьте на несколько вопросов. Почему вы, американец по паспорту, так безобразно говорите по-английски и очень хорошо по-немецки?
– Потому что я вырос и провел первую половину моей жизни в Аргентине среди немецких колонистов. В колонии все говорили в основном по-немецки. И в школе преподавали на немецком языке. Мои товарищи по детским играм были дети русских эмигрантов. От них я нахватался русских слов довольно быстро, а английский осваивал уже потом, потому что он нужен был мне для работы журналиста. Еще что?
– А еще вот что, – сказал Лазарев. – Чтобы избежать всех описанных мною неприятностей и не быть выдворенным за пределы Советского Союза, я прошу вас помочь мне в одном деле. Скажу сразу, что я вам тоже окажу услугу, помогу опубликовать ваши статьи в нескольких зарубежных изданиях. Уверяю вас, Пол, гонорары будут приличными.
– Черт, угораздило же меня. – Сосновский потер лицо руками. – Ничего не помню. Так чего вы от меня хотите?
