В зале было уже человек десять репортеров. Причем не все стремились быть одеты по-светски чопорно. Едва ли не половина гостей, наоборот, демонстрировала в одежде демократичность, была одета даже с некоторой небрежностью. На них были и вельветовые, и замшевые куртки, и косынки на шее. Эта часть гостей была больше похожа на охотников, выехавших на сафари в джунгли и вдруг решивших провести вечер в отеле европейского стиля. «Ах вы, сволочи, – подумал Сосновский, со снисходительной улыбкой окидывая зал внимательным взглядом, – сафари вам тут. Страна кровью обливается, а вы приехали как в джунгли».
– О, Пол, рад вас видеть! – воскликнул один из репортеров, кажется, канадец, и поднял бокал. – А мне показалось, что вы из-за каких-то важных дел покинули Москву!
– Сейчас самые важные дела на планете здесь, дружище! – рассмеялся Сосновский.
– Вы как всегда изящны, мистер Дарелл. – Появившаяся рядом Ольга Садовская была в узком платье с глубоким декольте.
– Старался вас покорить, мисс Ольга, – чуть склонил голову Михаил, пытаясь понять, здесь ли второй «американец». – Если вы здесь, все должно стремиться также к совершенству.
– Форм? – игриво вскинула красивые брови Ольга.
– Не столько форм, сколько содержаний, – понизив голос до интимных интонаций, проговорил Сосновский. – Ибо сказано, что сосуд ласкает взор, но только сосуд наполненный ласкает душу.
– Восточная философия, Пол? – Подошедший Нил Уэлч посмотрел на сигару в руке Сосновского и потянул носом.
– Отнюдь, Нил! Не восточная, а скорее американская. Я имею в виду не нацию, а континент. Мудрость аборигенов Латинской Америки порой поражает. Их взгляды на мир, на отношения между людьми, их представления о гармонии всего сущего поражают воображение белого человека. Кстати, самые лучшие сигары именно кубинские.
Вечер проходил как обычно. Играла музыка, гости пили, общались, иногда танцевали. «Шведский стол» пополнялся закусками, прохладные вина появлялись на столе снова и снова. Сосновский решил, что прошло вполне достаточно времени, чтобы ему уже можно было опьянеть. И, подхватив одну из тем разговора, которая появилась в зале, он начал разглагольствовать с чуть заплетающимся языком:
– Ну, господа, будьте реалистами. Идеи социал-национализма появились не случайно и не в одном обособленном географически месте. Я намекаю на итальянский фашизм тоже. Это не случайность, друзья мои, это закономерность. Когда средний класс в Европе начал жиреть, появилась философия, которая питалась этим жирком. Вы думаете, что Советы, покончив с нашей помощью с Гитлером, уничтожат это явление раз и навсегда? Хочу вас разочаровать. Корни национализма слишком глубоко проникли в землю социальной культуры. Результатом этой войны будет только срезание верхушек. А корни останутся. – Сосновский придал своему лицу хитрое выражение. – Вы думаете, что мы переловим всех наци, всех эсэсовцев, всех гестаповцев и заживем как прежде? Ничего подобного.
– А что, не переловим? – улыбнулся Уэлч.
– Идеи переловить нельзя, – ответил Сосновский. – Вы даже не успеете удивиться, когда на этой планете снова заколосится в новой форме прежняя идея расового превосходства. Откуда снова она начнет разрастаться и захватывать умы и страны? А, например, из Аргентины! Но… тсс…
Сосновский прижал палец к губам и буквально упал в кресло. Вид у него был расстроенный, уставший. Нижняя губа чуть отвисла. Неуверенными движениями он начал доставать из кожаного чехла новую сигару. Прикуривая, Михаил старательно делал вид, что не заметил подсевшую слева от него на стул Ольгу Садовскую. «Я ее не вижу, даже не ощущаю запах ее духов, – твердил себе Михаил. – Я пьян и немного теряю контроль за своей речью. Сболтнул лишнее я именно потому, что я журналист, творческая личность, мои теории и умозаключения так и рвутся наружу, чтобы покорить коллег и потенциальных читателей и поклонников. И поклонниц тоже».
– Милый Пол, – тихо проворковала женщина, – а что вы имели в виду, когда говорили про Латинскую Америку, Аргентину?
– Возрождение нацизма, – делая вид, что с трудом выговаривает слова, ответил Сосновский.
– Или «крысиные тропы» проекта ОДЕССА?[5]
– Мадам, у меня был один знакомый торговец. Он поднялся на борьбе с грызунами… Но фамилии его я не помню. – Сосновский развел руками.
– Доверьтесь мне, Пол, – зашептала на ухо Сосновскому Ольга. – Я могу заплатить за информацию очень хорошо. Я же знаю, у вас всюду отличные связи, даже здесь, в Москве. Вы умеете ладить с людьми, вы умеете располагать их, вызывать на откровенность. Есть страна, где вас никто и никогда не тронет. Там, где восходит солнце, там вас ждут с распростертыми объятиями.
– Мисс Ольга, вы не представляете, как давно я хотел посетить Японию. – Сосновский, кряхтя, поднялся из кресла, уронил на пол сигару, но подскочивший официант мгновенно подобрал ее и положил в пепельницу. – Мадам, с самого моего детства. Но, увы, я родился не там, где нужно.
