– Откуда я знаю? – переспросил Коган. – Вы думаете, что вам удались ваши тайные операции в Москве? Вся ваша делегация во главе со Станиславом Миколайчиком с самого начала была «под колпаком». Мы знали, зачем вы приехали, мы знали, чего вы хотели добиться путем переговоров и не только. И на вас у нас имелось досье, пани Алиция Вячерек, и на вашего Юзефа Пжибыша, подполковника Армии Крайовой. Знаем мы про его участие в операциях против белорусских партизан, бойцов и командиров Красной Армии, Армии Людовой. Вы с самого начала рассчитывали не столько на уговоры и торговлю, сколько на кровавые провокации. И не только против делегации Польского комитета национального освобождения. Вы же не планировали объединяться, вы хотели власти в Польше. И даже не столько вы, поляки, сколько те, кто кормил и поил вас все это время. И до войны, и во время нее. Вас воспитывали в ненависти к России, к русским людям. Ах, Великая Польша от моря и до моря! А знаете, почему Российская империя всегда была такая большая и такой осталась, в тех же границах, а у вас ничего не получилось? Я могу сказать. Дело в вашем национализме! Все, кто не поляки, – все вам враги. Все они заведомо хуже вас и недостойны того, чего достойны поляки. Вы унижали и третировали все народы, кто жил в пределах Польши. И мусульман, и украинцев, и русских, и литвинов, и белорусов.
– А вы всех любили? – проворчала Алиция. – Забыли, как подавляли польские восстания.
– Помню, – усмехнулся Коган. – Вооруженные восстания всегда и все, не исключая нас, подавляли с помощью оружия. Это естественно. А вот в мирное время мы относились к другим народам в пределах России иначе. Мы строили заводы, открывали школы. Заметьте, национальные школы. Там учили родному языку, изучали национальную культуру и русскую тоже, и русский язык тоже. Мы никогда не грабили другие народы, которые вошли в нашу семью, мы помогали им. Мы не англичане, которые всегда высасывали все соки из своих колоний, грабили их.
– И то же самое вы хотите сделать в Польше? Что-то сомнительно!
– Почему вы сомневаетесь? – удивился Коган. – Да вы хотя бы попытались пообщаться с теми людьми, которые оказались гражданами нашей страны после тридцать девятого года. Они жили мирно, свободно, никто не заставлял их говорить только по-русски и забыть свой язык, свою культуру. Вы никогда не видели национальных праздников? Никогда не видели в нашей стране фестивалей национальной культуры, когда собирались коллективы из разных уголков необъятной страны. В национальных костюмах, со своими песнями, танцами, с угощениями. Эх, Алиция. – Коган махнул рукой. – Вы смотрите на мир закрытыми глазами, слушаете то, что вам говорят англичане, а вы поговорите с поляками! Поговорите с представителями других народов, что живут в СССР.
Коган говорил, убеждал, а сам пытался услышать посторонние звуки снаружи. Но там только шелестел дождь, капли барабанили по крыше домика, да где-то внутри капало на пол из-за худой кровли. Алиция слушала молча. И это был хороший признак. Нет, конечно, оставался шанс на то, что ей наплевать на всю его болтовню и она просто ждет, когда придут ее товарищи и все закончится. Для Когана в любом случае закончится неприятно. Но все же опыт работы следователем особого отдела НКВД подсказывал Борису, что Алиция слушает его не просто потому, что есть время, а потому, что ей некуда деваться. Абсолютно некуда. Она в безвыходном положении.
– Я предлагаю вам выход, Алиция, – помолчав, сказал Коган.
– Выход? – со злостью спросила женщина. – Какой? Застрелиться?
– Разве только смерть может быть выходом? А жизнь не может быть достойным выходом, а служение своей родине, своему народу не может быть выходом? Десятки тысяч поляков сражаются с немецкими нацистами! Мы приняли в СССР всех, кто хотел, мы помогли, обучили, дали оружие всем, кто хотел сражаться. Русские умирают за вашу Польшу, а вы что же? Здесь, в тылу, убиваете наших дипломатов, государственных деятелей?
– Мне это простят? – усмехнулась женщина, и Коган заметил, что ее пистолет немного опустился, уже не был направлен в его сторону.
– Не волнуйтесь, Вышинский жив и здоров. Кто же вам даст убить заместителя наркома иностранных дел? Да еще во время международной конференции союзников.
– Жив?! – воскликнула Алиция.
– Ну, вы нас совсем недооцениваете, – рассмеялся Коган. – И Вышинский жив, и Миколайчик завтра уедет восвояси без результата. А Люблинский комитет будет и дальше работать над новыми законами для поляков, для своего народа. А мы будем помогать, чем получится. И советом, и своими жизнями, отданными за Польшу. Хотите помогать своему народу? Оставайтесь. И вам найдется работа!
– Кога-а-ан! – раздался снаружи громкий крик. – Бори-и-ис!
Голос Шелестова невозможно было не узнать. Пистолет снова дернулся в руке Алиции. Она крутила головой, продолжая держать оружие, но в ее глазах уже не было страха. И ненависти не было. Растерянность и нерешительность.
– Не бойтесь, это мой друг и командир. Видите, ничего тайного и нет, все под нашим контролем.
