— Ой, заткнись, — сказал Шайху.
В целом им было не привыкать сидеть целыми днями под землей, но сейчас какое-то невероятное возбуждение охватывало Амти, делая ее пребывание здесь невыносимым. Похожее ощущение, судя по всему, было и у остальных.
В конце концов, Амти услышала тихие шаги Маарни. Она показала что-то жестами, Адрамаут засмеялся.
— Все готово, — сказала Мескете. — Бери оружие, Мелькарт.
— Ты уверена, что во Дворе… — начал Неселим.
— У нас во Дворе есть такая демократическая свобода, как право на ношение оружия, — сказал Адрамаут. — И еще одна: право его применять. Поэтому, вот, возьми дробовик и поднимайся.
Госпожа Шэа поставила зеркала в своей комнате. Шторы были задернуты, четыре зеркала в человеческий рост стояли в ряд. Одно из них, с каркасом из цветов, в которых притаились поющие птички, явно пребывало здесь всегда. Не то чтобы они занимали всю стену, как требовалось в списке покупок, но это было лучше, чем ничего. Госпожа Шэа спросила:
— Достаточно, Мескете?
— Думаю, сойдет. Деньги мы оставляем тебе, оружие мы забрали, а машины оставили достаточно далеко. У тебя не должно быть проблем, мама.
Мескете взяла за руку Маарни, они с Адрамаутом вывели ее из комнаты. Конечно, им хотелось попрощаться. Госпожа Шэа как ни в чем не бывало начала вытирать зеркало.
И Амти отчего-то захотелось ее поддеть. Она спросила:
— А что если Маарни будет Инкарни, как ее отец и мать?
Эли толкнула Амти локтем в бок, так что с Амти едва очки не слетели. Мелькарт хмыкнул, потом засвистел какую-то причудливую песенку.
— Амти! — сказал Неселим укоризненно, а Аштар и Шайху переглянулись. Госпожа Шэа обернулась посмотреть на нее. Глаза ее, казалось, светились в темноте. Вчера Амти этого не заметила, но сейчас видела очень ясно. Ее зрачки были золотистыми. Легкий отлив, едва заметный, и все же он был.
— У нее всегда останется выбор. Даже если он будет не так прост. В конце концов, каждый из нас волен выбирать. Может быть, это все, что у нас есть.
Вернулись Адрамаут и Мескете. Амти еще раз удивилась, как же Маарни похожа на Адрамаута, и подумала, что теперь легче могла бы представить его человеком, восстановив его облик по его дочери. Амти еще увидела, как Мескете и Адрамаут по очереди целуют Маарни — в висок и в нос. И услышала сдавленное:
— Я люблю тебя, — которое выдавила из себя Мескете. И нежное, болезненное:
— Не скучай без нас, ящерка и учи язык жестов. Однажды мы заберем тебя и будем жить, как настоящая семья.
В том, что сказал Адрамаут была правда, которую, наверное, никому не захотелось бы признавать. Время проходило, а их дочка росла без родителей. И этого времени нельзя было вернуть никак и никогда. Каждый день, который они теряли, безвозвратно исчезал и никогда его уже не вернешь.
Они простились с госпожой Шэа, сердечно ее поблагодарив. Одна только Амти отчего-то все еще злилась на нее. На прощание госпожа Шэа улыбнулась ей и подмигнула. Потом госпожа Шэа увела Маарни, и Амти увидела, что Маарни шмыгает носом, готовая заплакать. Адрамаут сказал:
— Мелькарт и Амти, вы будете предпоследними, вы уже ходили во Двор. Первым буду я, чтобы присмотреть за остальными там, а последней Мескете.
Мелькарт жестом показал Амти, что следит за ней.
— Только попробуй сбежать.
— Я и не собиралась, отстань!
— Вы должны понимать, — сказала Мескете. — Что вам нужно почти умереть, чтобы вы первый раз попасть во Двор. И я не хотела бы, чтобы вы забрызгали кровью мамину комнату. Поэтому, ложитесь.
Мескете прошла мимо лежавших Эли, Аштара, Неселима и Шайху. Она указала Адрамауту на Эли и Аштара. Адрамаут кивнул. Он подошел к Эли, сел рядом с ней.
— Не бойся слишком сильно, хорошо? Хотя не скажу, что страшно не будет.
Амти видела, как редкие лучи света, проникающие в темноту сквозь задернутые шторы, ловятся в отражение зеркал. Было в этом что-то жутковатое. Как будто так же легко сюда поймались бы их души.
А потом Адрамаут сжал руки у Эли на горле, она дернулась, пытаясь вдохнуть. Амти зажмурилась, она хотела смотреть на это и не хотела одновременно, она слышала хрипы, вырывающиеся из горла Эли и хотела увидеть, как она борется за жизнь, будет ли это смешно или возбуждающе. Но Амти не открывала глаза, чувствуя, как где-то у нее внутри нарастает возбуждение непонятной ей природы, которое тут же испугало ее.
